Завлаб

Корольков имел в рукаве... нет, не туза, но козырного валета - точно. Он не пожалел ресурсов на распечатки.

- Прошу убедиться... вот описание процесса получения туберкулина - это препарат для диагностики туберкулеза, но не лечения... имеем также подробное описание туберкулиновой пробы... а это план эксперимента... обратите внимание, опробование лекарства предусмотрено для групп пациентов с заведомо положительным и отрицательным диагнозом ... заметьте, прослушивание легких никто не отменял.

Замзав ничего не сказал о работе группы стеклодувов и прибористов, которые трудились над созданием рентгеновских трубок. Работа была, к слову молвить, близка к завершению, поскольку описание конструкции существовало. Правду сказать, в лаборатории имелись запасные трубки, но, увы, по параметрам излучения они не подходили для медицинских целей. Планировалось создать установку для флюорографии, поскольку по многим показателям она была дешевле и проще классического рентгеновского аппарата. Но широкое обнародование этой информации не планировалось.

- Значит, придется для начала учиться, - резюмировал врач.

- В самую точку, Станислав Иванович. Вам ведь уже показали вашу комнату? Как, еще нет? Вот же разгильдяи. Ладно, следуйте за мной... вот она. Особо подчеркиваю: помещение лишь для жилья, а работать будете в лаборатории. Пропитание, само собой, за наш счет. Так вот, учиться вам придется не только новейшим веяниям в медицине, но и языку. Испанским вы ведь не владеете, так? Будет вам преподавательница, она же переводчица.

- Женщина?

Для несколько старомодного доктора само существование учителя женского пола было потрясением основ. А собеседник методично добивал:

- Ну нет, не женщина. Девушка двенадцати лет от роду. Знает, кстати, шесть языков. Нет, путаю: семь, считая латынь. Одновременно вы ее подтянете в специальных терминах. Немецкий язык тоже нужен, но ведь вы обучались в Данциге? Так полагаю, что с этой стороны нам беспокоиться не о чем. Но это не все.

Корольков сделал чуть нарочитую паузу.

- Теперь расскажите о ваших особенных умениях.

Михайловский удивился без всякого притворства и облек эту эмоцию в слова.

- Ну вот, например, - терпеливо разъяснил собеседник, - в Данцигском университете, возможно, приняты поединки на шпагах среди студентов. И если вы имели практику...

- Понял, я все понял, - радостно ответил врач. - Да, будучи студентом, я ассистировал доктору Каппельманн в лечении ран. Немалый опыт, скажу без хвастовства, но касался он лишь резаных ранений лица и отчасти головы. И еще диагностика среди... кхе... девиц легкомысленной профессии... ну и лечение иногда.

Про себя Корольков отметил, что в отличие от современного русского языка, в лексике Михайловского иностранные имена и фамилии не склонялись. Тогда это было принято.

Вслух же он восхвалил дополнительные умения доктора и с выраженным почтением заметил, что они, без сомнения, будут весьма востребованными в условиях Парагвая.

Тут доктор еще раз удивился.

- Как так? Неужели ваша страна воюет?

- Вооруженные стычки случаются регулярно, - уверенно, хотя и чуть неопределенно отвечал господин Корольков. - Но возможно и нечто более серьезное. Это Южная Америка, доктор. Вот почему в ваши учебные курсы будет включено изучение огнестрельного оружия. Оно, между прочим, существенно отличается от европейского и российского.

- Отличается? Чем же?

Тут доктор поспешно поправился:

- Наш сосед, надобно вам знать, был заядлым охотником, ну и меня кое-чему научил. Я даже стрелял порою из его ружей.

Последняя фраза была произнесена с плохо скрытым самодовольством.

Корольков чуть поколебался, но решил, что предварительная информация раскроет немногое.

- Вот, извольте глянуть, пистолет нашей конструкции.

Последовала неполная разборка оружия.

Отдать справедливость Михайловскому: суть новизны он уловил быстро.

- Так... сколько этих ваших патронов влезает?... ага, понял... выходит, что затвор оттягивается назад, а на обратном ходе патрон идет в ствол... Ну, господин Катринецкий, наш сосед, он упоминал при мне о новейших североамериканских револьверах - так он их называл - у тех шесть зарядов в барабане. Но у него их не было, в наших краях они стоили дороговато, да и не особо нужно такое. Что ж, Владимир Федосеевич, буду вашим прилежным учеником.

- Не обещаю быть вашим учителем, Станислав Иванович, мое время принадлежит не только мне, но кто-то из наших станет вас обучать. Уж это точно.

Но для начала доктор засел за медицинские записи (книгами их назвать было, пожалуй, нельзя) и за испанский.

Можно ли еще до проведения ходовых испытаний сказать, что корабль (или хотя бы судно) вошел в строй? Нет! Это подтвердит любой знающий моряк. А в данном случае - тем более. При этом налицо были отягчающие обстоятельства, а именно: навигационное оборудование было опробовано лишь частично (радар надлежало проверить на ходу), не вся бортовая машинерия прошла испытания - в частности, брашпиль с электроприводом, а равно водяные помпы еще только предстояло проверить. И, что было едва ли не худшее: обученность экипажа выглядела весьма сомнительной. По всем этим причинам капитан Васильев твердо решил, что предстоящий рейс, если его можно было так назвать, продлится, самое большее, десяток дней - считая, разумеется, затраты времени на поход к заливу Ла-Плата и обратно. А поскольку избытком бесшабашности командир не отличался, то приказал взять припасов на месяц полной автономки. И это решение было полностью одобрено руководством Эсперанцы.

Погода благоприятствовала испытаниям. Так думал весь экипаж, за исключением, может быть, старших офицеров. И уж точно более суровых условий жаждал сам Васильев. Как бы то ни было, он первым делом приказал разметить на планшете мерную милю - при том, что береговые ориентиры были превосходно видны - после чего отдал сакраментальную команду: 'Самый полный вперед!'

Королькову в ходе испытаний досталась не очень-то почетная и уж точно нудная задача: фиксировать результаты. Он и делал соответствующие записи в специальном журнале. И действия эти сопровождались непозволительной для старшего командного состава реакцией. Другими словами, мимика Владимира Федосеевича отнюдь не выражала довольства кораблем. Формально говоря, проектная скорость была достигнута, даже превышена: лаг показал двадцать шесть и четыре десятых узла, и секундомер это подтвердил. Но деготь в мед был добавлен, причем не одна ложка.

Первым пятном на горизонте был фрегат под британским флагом. Вроде как тот шел себе по своим делам, но почему-то переложил руль. Не то, чтобы агрессивные намерения явно читались. Скорее налицо было обыкновенное любопытство. И ради этого англичанин сблизился на дистанцию чуть более полумили. Сигнальщик доложил о названии немедленно после того, как сумел его прочитать. И оно оказалось знакомым: 'Тандерберд'. Впрочем, англичанин выказал военно-морскую вежливость: отсалютовал флагом и выстрелом из сигнальной пушечки. Капитан 'Корморана' ответил тем же. Правда, орудие было отнюдь не сигнальным, но у кого из нас нет недостатков? И тут же британец лег в дрейф.

Конечно, не обошлось без ворчливого:

- Опять этого англичанина принесла нелегкая...

- Ничего не сделаем. Неизбежная на море случайность.

- Я прикажу быть в полной готовности.

Однако никаких враждебных движений от англичанина не наблюдали. Он всего лишь смотрел.

Вторым нехорошим знаком стала заметная вибрация. Она, собственно, проявилась лишь при скорости двадцать три узла, но замзав не преминул особо отметить этот факт. Впрочем, при уменьшении скорости вибрация почти сошла на нет. А там тяговые электродвигатели были и вовсе остановлены. 'Корморан' лег в дрейф.