Троны Империи

Участок Таи находился вблизи станции Конев Бор. Названа она так была по деревне, говорили, что так названо было в стародавние времена, когда великие князья здесь завод основали, но Тая об этом никогда не задумывалась, потому что князей теперь нет, а коней скоро машины заменят. В одной машине "Иосиф Сталин" целых три тысячи лошадей, такой табун даже представить страшно. Участок свой Тая знала, как пограничник - свой участок границы, до шпалы, до стыковой накладки, и смотрела за ним так же бдительно. Здесь свои нарушители - гнилые шпалы, выплески, а то и притаилась незаметно в стальном теле рельса трещина. Да и живой враг где-то рядом ходит, Тая точно это знает. Хоть и мирное время, апрель сорок третьего, четвертая пятилетка, и с немцами договор, а только разговоры вокруг все о войне, о том, что то на одной, то на другой дороге шпионов выявили или заговор против товарища Сталина раскрыли. А ведь сейчас не при Ягоде, зря не возьмут. И отчего быть на сердце у Таи спокойствию и благодушию, когда совсем рядом, за лесом, за широкой Окой, в древнем городе с деревянным посадом и облупившимися маковками церквей, расположился тот самый, таинственный Танкострой, откуда темными ночами идут по линии вереницы платформ с грозными, угловатыми машинами под брезентом и часовыми. Уж точно здесь постараются путь разрушить!

Солнце зашло, и свежая изумрудная трава на откосах насыпи окрасилась пугающей чернотой. Только что проследовал тот самый курьерский на Казань, и Тая привычно шла по путям, держа на левом плече тяжелый путейский молоток и огромный даже для сильной мужской руки ключ, а в левой руке - квадратный фонарь со свечой, качающееся пламя которой выхватывало из темноты небольшой круг. Темно-синяя форма с флажками на левом боку и сапоги делали ее похожей на солдата, и только длинная пестрая юбка да платок, из-под которого выбивались светлые локоны, выдавали ее пол. Тае не было страшно идти одной сквозь эту теплую, пропитанную запахом разбуженной земли, ночь: ей было всего девятнадцать, замуж выйти она еще не решилась, да и, если что - инструмент всегда под рукой. "Дальняя дорожка, поезд, лети, лети..." - напевала она низким грудным голосом. Песня была похожа на колыбельную и помогала коротать время.

Слева от рельсовой нити, возле шпал, песок балласта был странно вытоптан, словно на нем плясали цыганочку. "Не заложили ли тут мину?" - мелькнуло в голове у Таи. Подойдя ближе, она опрометчиво поковыряла песок носком сапога; адской машины не показалось, но у ноги что-то блеснуло. Нагнувшись, Тая вытащила из песка серебряный портсигар, помятый, словно по крышке его ударили долотом, пытаясь угодить в центр.

- Ишь ты, обронил кто-то, из поезда, верно, - сказала сама себе Тая, рассматривая находку. - А вещь приличная. Может, кто выправит, или в скупку по весу снести?

На обратной стороне Тая увидела большие выгравированные буквы "Н.К." Отряхнув песок, она сунула находку в карман, но что-то ее толкнуло осмотреться.

"Не зря говорят - где гриб, там и грибница. Надо откос посветить, вдруг еще что найдется."

Оставив инструменты на бровке, она стала осторожно спускаться вниз, водя перед собой фонарем, и внезапно замерла. Внизу, на обочине, там, где кусты, окутанные зеленым газом распустившихся почек, скрывали черную полосу канавы, виднелись чьи-то ноги в перепачканных полосатых брюках; на одной ноге Тая заметила довольно новый кожаный ботинок, вторая была в черном носке.

- Эй! - крикнула Тая. - Вы там чего?

Не дождавшись ответа, она сначала вернулась на бровку за молотком и затем, переложив фонарь в левую руку, стала спускаться к канаве. От незнакомца так далеко от жилья она не ждала ничего хорошего. Подойдя к кустам, она раздвинула молотком ветки и обомлела.

Перед ней лежало тело мужчины в изодранном, перепачканном грязью и кровью, но когда-то весьма приличном демисезонном пальто. Тело лежало навзничь, плечи были погружены в темную болотную воду. Тая поднесла фонарь поближе, чтобы увидеть лицо.

Головы не было. Вместо кистей рук тоже торчали окровавленные обрубки.

Тая не закричала от ужаса. Ей уже доводилось видеть и человека, разрезанного поездом, и раздавленного буферами, и обожженного паром. Железная дорога легкомыслия не прощает. Но здесь, похоже, не был несчастный случай.

Где-то неподалеку плеснула вода в канаве, послышался шорох. Была ли это птица, иной ночной обитатель животного мира, или здесь, поблизости, затаился человек, и, может быть, даже не один, Тая не знала.

- Михаил Никодимович! - заорала она что есть мочи. - Михаил Никодимович! Зовите всех сюда! Сюда пусть идут!

Ночь ответила ей мертвой тишиной. То ли нехитрая уловка девушки заставила врагов затаиться, то ли здесь уже давно никого не было.

- Надо срочно сообщить гепеушникам - тихо прошептала Тая. По привычке она продолжала называть НКВД "гепеушниками". "

- Простите, это не вы лет десять назад помогли отстоять этот храм? - раздался густой басовитый голос.

Виктор поднял глаза. Перед ним стоял священник с окладистой, начавшей седеть бородой. Правда, не в рясе, а в длинном летнем двубортном пальто и шляпе.

В шестьдесят восьмом Виктор действительно случайно помог сохранить собор от сноса. Или, по крайней мере, дал идею, как это сделать. И священник при этом был. Вот этот самый, на десять лет моложе.

- Вы отец Михаил?

- Да.

"Этого не может быть. Была другая реальность. Меня здесь в шестьдесят восьмом не было. И, в той реальности, где был, дорогу там спрямляли, а здесь - нет. Или... Или здесь был мой двойник, которого я тогда встретил?"

43. Конец света или тучи над Брянском.

- Уважаемый отец Михаил, - дипломатично начал Виктор, - я был бы рад ответить на этот вопрос утвердительно, но в результате недавней аварии я частично потерял память.

- Искренне сочувствую... Вам поможет вера. Вера в себя, вера в свои силы. Господь всегда помогает тем, кто сам находит в себе силы жить и приносить пользу людям.

- Да, врачи говорят, что все вернется. Уважаемый отец Михаил, не могли ли бы вы вспомнить, как меня тогда звали?

Священник задумался.

- Я понимаю... Но встреча с вами была мельком. Точнее, это было на совещании в облисполкоме, вы появились после перерыва, когда архитекторы в общем, приговорили собор и колокольню. Вы кратко выступили... произнесли довольно общие слова о необходимости сохранять историческое наследие, о борьбе с сектами, которая на первом месте... И произошло чудо, руководство и, собственно, наши, так сказать, зодчие склонились на вашу сторону. Разговор пошел о частностях. И вы потом ушли с совещания, вас вызвали. Я не успел запомнить, как вас объявляли, и, потрясенный случившимся, не уточнил имя нашего спасителя. Ни до, ни после этого я вас не видел.

- А когда было совещание?

- Осенью. Город уже украшали к 7 ноября.

- Может, меня звали Еремин Виктор Сергеевич?

Отец Михаил потер переносицу. Было видно, что он мучительно пытается вспомнить.

- Нет... Не помню. У меня вообще прекрасная память на лица и фамилии, но я почему-то не помню. Странная история. Мне тогда казалось, что произошло чудо, и я невольно побеспокоил вас, пытаясь уточнить подробности.

- Все нормально. Читаю, любуюсь восстановленным собором. Я смотрю, в Брянске их везде восстанавливают.

- Эволюционный период развития социализма. Разве не вы тогда сказали это на совещании? Кстати, еще до того, как это произнесли на съезде.