Троны Империи

"Похоже, идеологи взяли на вооружение Стругацких... А почему бы и нет? Интересно, а здесь Румата такой же непрофессионал разведки, что даже Рэба его вычислил?"

За Бежицкой из-за деревьев показались новенькие девятиэтажки общежитий. Новенькое здание пединститута выглядело совсем иначе; на месте длинного пятиэтажного "парохода" с лентами окон, огромным авангардным крыльцом с одного края и коробкой актового зала с другого, высилась восьмиэтажка, больше похожая на гостиницу, а актовый зал красного кирпича был похож на уменьшенную копию широкоформатного кинотеатра. Трудно сказать, было ли это здание красивее, но бегать по восьми этажам студентам явно удовольствия не доставляло.

Маленький аэровокзал в тупичке напротив совсем не отличался от того, что было в нашей реальности; чуть подальше открывалось летное поле за забором из сетки, и подрастающие деревца не слишком мешали. Перед Виктором предстала стайка стремительных "Як-40"; он хорошо помнил, как эти птички, отрываясь от брянской земли, набирали высоту стремительно, как истребители, в отличие от степенных, неторопливых, сотрясаемых дрожью винтов "Ан-24". Приземистые, с высокими килями, на которых гордо реял красный флаг бескрайней страны, они сами тогда казались символом этой страны - легкой, динамичной, могучей, подвластной лишь облету стальных птиц. Среди них затесалась машина, по размеру ненамного больше, но с толстым, широким фюзеляжем и парой двигателей на пилонах под крыльями. Намного меньше Ил-76. Альтистория, подумал Виктор. Может, местный Румата авиаконструктором был?

"Румата, Румата... А что вот здесь происходит? Те, кто кидают меня в разные миры, на этот раз сразу сунули меня в поле зрения и МВД и КГБ. Собственно, как и в прошлый раз. А вот ни те, ни другие хроноагента раскрывать не спешат. И совпадение отпечатков пальцев с самим собой не убедило, а наоборот. Слишком много улик. Неизвестные перестарались? Спешили? Что же такое тут срочно должно произойти? Даже война в Афгане не сразу подействует... Может, они просто об отпечатках не подумали? Да ну... О таком очевидном? Стоп, это для меня очевидное. А если... Если они вообще не гуманоиды?"

39. Запах наживки.

То, что Неизвестные - не гуманоиды, многое объясняло. Во всяком случае то, почему они засылают местных аборигенов. И почему они сами не инструктируют.

А вот дальше, подумал Виктор, сплошные непонятки. Если Неизвестные прокололись с совпадением отпечатков, они должны прислать поддержку. Либо так задумано, но смысл?

...Курган Бессмертия уже был увенчан привычной белой звездой с красным поясом, словно парящей в небе с утренними перистыми облаками. Еще стояла водокачка; более того, на ее вершине появилась стеклянная веранда высотного кафе, этакий брянеский бюджетный вариант "Седьмого неба". На Аллее Героев, возле уютных скамеек в округлых нишах газонов, зелеными веерами раскинулись рябины, создавая тень. Людей, по причине холодных, непляжных дней, было мало; в эти годы они обычно стекались сюда ближе к вечеру, чтобы посмотреть на закат со смотровой площадки, а то и лыжного трамплина, и потом пройтись до Десны - если позволяло время и настроение. Хотелось выйти и просто посидеть на этой аллее, отключиться от всего, смотреть в небо, на эти облака, на взлетающие самолеты и вспоминать вторую реальность, пляж и Татьяну Краснокаменную с ее рассказами о "ревущих двадцатых". Хорошая была тогда погода...

Буквы на бетонных кубах у входа гласили "ЦПКиО имени 30-летия Победы". Всего 30 лет, подумал Виктор, а от войны не осталось и следа - по крайней мере, так кажется. Тогда тоже думалось, что война - это очень давно. А на заводах еще работали ветераны.

За гостиницей "Турист" показалась та самая "летающая тарелка"; что в ней было, Виктор разглядеть не успел, бросился лишь в глаза триумфальный вход на стадион между гостиницей и "тарелкой"; широкий, с бетонной колоннадой и арками поверху. На ограде красовалась надпись "Пересвет". Сам стадион виден не был; Виктор понял, что он размещен внизу, в овраге, том самом, мимо которого он ехал в романовском девяносто восьмом. Здесь уже начинался проспект Ленина - в улицу Дуки эту его часть переименуют через несколько лет, если здесь вообще переименуют. Пока что архитекторы вовсю старались, чтобы это действительно стало проспектом. Сносился частный сектор, росли девятиэтажки, среди которых реликтами виднелись пятиэтажные последствия хрущевского периода, устраненные лишь к концу шестидесятых.

В районе "Радиотоваров" - здесь они назывались "Радио-музыка" - на месте кирпичных послевоенных одноэтажек высилось только что построенное здание Брянскгражданпроекта, у которого еще разбивали клумбы и сажали деревца; в этом решении городских властей усматривалось желание создать у творцов облика города стимул окружить место работы шедеврами зодчества. Впрочем, шедевр зодчества представлял собой девятиэтажный белый параллелепипед, расчлененный пилястрами и большим выступом лестницы, по вертикали которого шла большая лента сплошного остекления, явная дань конструктивизму двадцатых. К зданию примыкали большой актовый зал и кафе, благо территория не стесняла. Во всяком случае, это было не хуже, чем в нашей реальности - немного более массивно, но торжественно.

Аскетичность форм гражданского строительства разбавляли обязательные газоны с деревьями и клумбами. Здесь отсутствовали заполонившие современные города туи, царило разнообразие и пестрота. Рядом с невысокими каштанами цвела розовая акация. Разделенные четкими линиями геометрических фигур, радовались солнцу разноцветные маргаритки, белели ромашки, розовели кусты флоксов, желтел львиный зев, и в центре всего этого царствовали кусты алых, розовых и белых роз.

В "Лесных сараях" Виктор заметил бетонный обелиск с барельефом женщины, застывшей в скорбном молчании. Значит, не стали ждать девяностых, подумал он.

"А что мешало поставить его раньше в нашей реальности? Близость завода приборостроения? Не помешала же памятнику первым маевкам на Отрадной. Невозможность перезахоронения, потому что расширили завод? На Володарке тоже перезахоронить не могли, даже памятник поставили на заводской территории."

- Простите, вы местный?

К Виктору обратился парень, сидевший на соседнем кресле. Парень был похож на индийского актера - брюнет, кучерявый и с усами.

- Да как сказать... Я помню этот город немного другим.

- В войну были?

- После. Лет двадцать назад.

- Когда Хрущева отправили?

- Примерно. А что вы хотели спросить?

- Да я сам из Сельцо... Хотел узнать, до скольки сегодня Дом Книги работает.

- Я не помню, до сколька. А Брянск похорошел.

- Ну, вы еще наше Сельцо не видели. Раньше в выходные из Брянска в наши магазины приезжали за дефицитом. А сейчас свободно, красота. Парк красивый сделали, стадион...

- Хуже стали снабжать?

- Да вы чего? Наоборот, лучше! Но такого Дома Книги, конечно, у нас не будет. Редкие подержанные издания можно найти...

На повороте за Первой Школой Виктор увидел начало строительства гостиницы - судя по рисунку на паспорте объекта, это был не трилистник, а крест, судя по построенным первым этажам - из монолитного железобетона, и на паспорте объекта было написано, что это не "Брянск", а "Русь". А дальше начиналось самое интересное: за гостиницей спокойно располагался вишнево-красный кинотеатр имени Демьяна Бедного, причем с восстановленными гранеными маковками Ильинского храма, где он размещался. Под снос его явно не готовили. Прямо по курсу "теплохода" виднелись восстановленный шатер и маковки другой церкви - Преображенской. Рядом с ней, отделенное от проезжей части узкой полоской тротуара, еще стояло одноэтажное здание в псевдорусском стиле - бывшей церковно-приходской школы. Судьба сего дома, красивого, но проспекту явно мешавшего, была неясной.