Троны Империи

Он уже знал, что "тройка" и "десятка" были продлены до Дружбы, причем "тройка" ходила до депо, а не только до Рынка, "десятка" заворачивала на Телецентр, "девятка" была продлена до Камвольного, "одиннадцатый" вообще куда-то делся. "Пятерка" же здравствовала, ходила аж до Октябрьского, а в Бежице заворачивала обратно на Пролетарской.

(Это на всякий случай, если читатель попадет в данную реальность. Не ищите в этой информации смысл. Точно так же жители Нового Городка 1978 года в нашей реальности не находили смысла в том, что не могли доехать до Центра на троллейбусе без пересадок.)

За Стальзаводом автобус пошел прямо, мимо притаившегося за новостройкой военного городка.

"На улицу Сталина идет..."

- Бульвар Сталина! - прохрипело из динамика название остановки.

...За III Интернационала улица Сталина действительно резко расширялась и превращалась в бульвар. Идею с гигантской площадью похоронили. Бульвар Сталина активно застраивался с обоих сторон "китайскими стенами" в девять и двенадцать этажей, со вьездами на подземные стоянки - видимо, за автомобилизацию населения взялись всерьез и надолго. Лоджии были сплошь застеклены, видимо сразу при строительстве, а первые этажи были массово отданы под различные магазины, прачечные, парикмахерские, кафешки с выносными столиками и прочие заведения службы быта с разнообразными названиями; многие из них были, похоже, частные. Разнообразные вывески были выполнены в одном стиле и не создавали, как в нашей реальности, ощущения базарной пестроты. Виднелись башни из монолитного железобетона в четырнадцать и шестнадцать этажей, и Виктору было непонятно, почему здесь бросились сносить частный сектор, где надо расселять жильцов, а не застраивали свободное место - Десятый или Московский микрорайоны, как в его реальности.

- Кинотеатр "Россия"!

Перед глазами Виктора предстало огромное здание, облицованное красным кирпичом и чем-то напоминавшее Брянский цирк, но не круглое, а овальное и без алюминиевых козырьков, расположившееся чуть наискось к дороге в окружении сквера из молодых каштанов; почему-то это все напомнило Виктору экзотическую раковину. Внизу метров на сто протянулось фойе, с обширной крышей для прогулок, светильниками и цветочными горками; из вывесок на стеклянных стенах Виктор понял, что там, внутри, еще и выставочный зал, кафе, эстрада и "Зал кинохроники", где вместо кинохроники весь день для детей шли мультсборники. В сквере аккуратные скамеечки под сенью вьющегося шиповника ожидали прохожих. Находилось это все напротив школы, на месте бывшего небольшого заводика, судьба которого представлялась Виктору неясной - скорее всего, его перенесли куда-нибудь в район Камвольного.

На какое-то время ему показалось, что он в Москве. Видимо, архитекторы и задумывали сделать улицу, носящую имя великого вождя прошлого, частью Москвы - брежневской, богатой, с наполненными магазинами и размеренным порядком, со сквериками и бульварами, зеленью и фонтанчиками вместо барельефов и скульптур. Бульвар Сталина, в отличие от Сталинского проспекта в реальности бериевского пятьдесят восьмого, не был храмом; но здесь, несмотря на громады зданий, было уютно и чувствовались спокойствие и уверенность. Уверенность в том, что новое поколение никогда не услышит воя сирен.

Виктор помнил это чувство, когда стало ясно, что атомной войны, висевшей над его поколением с детства, возможно, не будет: американцы пошли на разрядку напряженности и ОСВ. Детант, разрядка, процесс разрядки сделать необратимым, нет альтернативе политике разрядки... Оказывается, альтернатива есть всему. Даже здравому смыслу у Запада.

А ведь Брежнев в нашей реальности ради разрядки отказался от борьбы с США, подумал Виктор. Нет, паритет вооружений сохраняли, но "шатать режимы" на Западе прекратили. А США борьбу не прекратили.

Автобус повернул на III Интернационала, и, остановившись у ателье "Березка", которое в этой реальности осталось (как и мелькнувший Старый Корпус БИТМа), и повернул на Мало-Мининскую, уже получившую новое и очень длинное название "Улица Брянской Пролетарской дивизии", или, как называл народ, "Пролетарская". Она почти не изменилась; Виктор уже почувствовал в ней старую знакомую, как вдруг слева по ходу из-за деревьев недавно посаженного сквера вылезло огромное здание с буквами "ЦИТ" наверху. У входа в сквер на высоких пилонах возвышались скульптуры: одна - муза с арфой, другая - бородатый человек в рубахе, изображавший лесковского Левшу. Все это наводило на мысль, что здание объединило Школу Искусств и центр технического творчества юных. Сбоку, вдоль упиравшейся в Десну Харьковской, тянулась автостоянка. В сквере благоухали болгарские розы, два фонтана пускали невысокие струи, и вокруг них, призванные пробуждать в людях добрые чувства, были разбросаны скамеечки под тенистыми перголами. Само же здание - трехэтажный прямоугольник цвета слоновой кости, геометрически разграфленный пилястрами, колоннадой и антаблементом - являл собой торжество идей конструктивизма в брежневскую эпоху, но в целом смотрелся весьма прилично, хотя и напоминал больше правительственный офис, чем храм искусств.

Автобус выскочил в неоглядный простор поймы, не затронутой еще строительством Московского микрорайона; утренний туман уже рассеялся, и заливные луга, уже тронутые подрастающими кустарниками, грелись под долгожданным утренним солнцем. Слева кудрявилась умытая росой роща в устье Болвы; подальше, на высоких холмах правобережья, зеленой гривой виднелись Соловьи, кажущиеся отсюда недосягаемо далекими. За Десной на лугу паслось стадо, пятнистые буренки придавали пейзажу совсем уж сельский вид. Напротив, справа старая дорога к Пушке была превращена в тенистую аллею с брусчаткой и старинными фонарями, а на месте частных домов в зелени посадок приютились детский городок и спортплощадка; здесь царила городская упорядоченность и уют.

"А не связано ли это с автомобилизацией?" - внезапно осенило Виктора. "Плотная застройка - чтобы все было ближе и доступнее. То-есть, с одной стороны, вот вам, граждане, доступные личные кары, а с другой - ездить на них особо и не требуется."

За "Болгарами" потянулась привычная картина Старого Городища, с частными, подчас еще дореволюционными, домами, мирно дремавшими в сени садов; в палисадниках дремали отцветшие пионы. Иногда мелькали отдававшие нэпом названия "Точильщик", "Печник", "Сапожник" и "Прокат минитрактора". Навстречу по извилистой Бежицкой промчался красный туристский "Икарус" с надписью "Экскурсия". Солнце ласково пригревало; на утреннем небе уже появились барашки облаков. Теплый ветер трепал занавески в открытых окнах, в проходе возле сиденья Виктора мило щебетали две девушки, в ярких платьях миди, обсуждая то ли пьесу, то ли сериал. До Виктора долетали обрывки разговора.

- Ну это неправильно - замыкаться в коллективе и уходить в свой рекорд по длине шва без брака, с того, что поругались с Леной. Он должен был уделять ей больше внимания...

- Эта Лена сама виновата! Виталик молодой и перспективный. Надо иметь терпение. А она все в поисках лучшего.

- Горецкий умеет ухаживать. А что? Многие бы согласились. Квартира, машина, дача, интеллигентный...

У Чашина Кургана не было никаких стелл, не было и спрямления дороги. Справа у остановки виднелся привычный довоенный деревянный клуб привычного темно-зеленого цевета с привычными Виктору афишами "Жандарм женится" с Луи де Фюнесом, "Мультфильмы" и "Дискотека". А вот слева...

Слева высилась восстановленная Благовещенская церковь. Виктор ее вообще не помнил - помнил получившийся из нее сарай из красного кирпича с остатками церковного декора. Церковь не работала; за забором палисадника стоял рекламный щит со словами "КПСС - партия прогрессоров!".