Троны Империи

В голове Виктора внезапно мелькнула мысль. Грициан в приквеле эволюционировал. Если в первой "Свадьбе" это был просто местный "браток", который, пользуясь развалом империи, "решил утворить в нашей волости самостийную державу", явно пародируя националиста Петлюру, то во второй Грициан оказался фашистский прихвостень, готовый служить кому угодно ради возможности безнаказанно измываться над своими соотечественниками.

Вспомнились строки из песни, которую Тимур Шаов в его времени напишет ровно через двадцать лет - в девяносто восьмом. "Самостийные хаты, самостийные лица, незалежный кабан спит в грязи иностранной." Ну да, вот она мечта первого пришествия Грициана. А что дальше у Шаова? "Да вступайте вы в НАТО!" А это уже второй Грициан, лижущий пятки фашистам.

"Да не возьмут их в НАТО", подумал Виктор. "НАТО нужен свой киевский Саакашвили, чтобы воевать с Россией, и не так позорно".

- О чем ты задумался? - поинтересовалась Клава.

- Да так... Все это не так уж от нас далеко.

- Я после войны родилась.

- Я об Украине.

- А что Украина? Там русские.

- В смысле русские?

- Ну, как объяснить... Вот в Брянске много брянского. Кафе "Брянский картофель", Брянский торт, брянские магнитофоны... Но это русское. На Украине много украинского, но это как брянское, потому что русское. Понятно?

- Ну, теперь ясно.

Мюзикл был из двух частей; вторую, по счастью, не отложили на воскресенье, а собирались показать после "Времени". Пользуясь случаем, они вместе убрали остатки скромного пиршества со стола. Да, читатель догадался, что об этом написано именно потому, что Виктор вызвался помыть посуду. Не все знают, какие важные события в жизни людей может повлечь это простое домашнее дело.

- Я знаю, что ты непьющий, но каплю коньяка за знакомство? - спросила Клава, когда они вернулись к дивану. - Грузинский "Варсквлави", из винограда сортов Цицка и Чинури. Он не самый крепкий, имеет хорошо развитый букет и мягкий бархатистый вкус, - профессионально пояснила Клава.

- У тебя есть "Варсквлави"? - удивленно воскликнул Виктор. В новом тысячелетии этот коньяк превратился в коллекционную редкость.

- Твоя любимая марка? Я уж думала, ты меньше чем "Камю Наполеон" не употребляешь.

- Почему?

- Странный вопрос для человека с твоими часами. Я бы удивилась еще больше, если узнала, что ты закусываешь коньяк лимоном, а не шоколадом "Особый".

"Так. И здесь цветовая дифференциация штанов... то-есть, часов..."

- "Варсквлави" нельзя закусывать лимоном, это преступление...

- Я приготовила тарталетки с грибами.

- Ты просто золотая женщина.

- Сейчас это несложно. Корзиночки из песочного теста продают в "Кулинарии" в Фабрике-кухне. Мороженые грибы есть в кооперативном у Почты. Их заготовители скупают у грибников осенью и замораживают на базе у Стадиона.

Темно-золотистая жидкость качалась на дне бокала, конические стенки которого сохраняли аромат с оттенком ванили. Виктор согрел дно ладонями и пригубил.

- Ты был за границей? - улыбнулась Клава.

- Просто насмотрелся западных фильмов.

- Я тоже люблю без тостов и поднятия рюмок, как на банкетах, - она немного отпила из своего. - Это не тот коньяк, чтобы просто... Это символ вечера. Когда мы вот так сидим, я чувствую себя голливудской актрисой.

На экране мелькали кадры с разрушенными хибарами и трупами людей. Голос диктора говорил о росте напряженности вдоль линии Дюранда, агрессивной политике Зия Уль-Хака, поддерживавшего бандформирования, об опасности эскалации конфликта и возможном перерастании его в новую войну и о готовности СССР оказать помощь борющемуся против империализма афганскому народу.

- Слышала, что все это из-за наркоторговцев, - вздохнула Клава.

- У вас там прямо аналитический центр.

- К нам многие заходят.

По телу разливалось приятное тепло. Щечки Клавы порозовели.

- Как у тебя, что-то новое вспомнил? - спросила она.

- Пока ничего, к сожалению. Но работе это не мешает.

- А я хочу, чтобы ты все забыл, - улыбнулась она. - Международное положение, угрозы НАТО, проблемы на работе, ожидание звонков, повесток, вопросов, на которые не знаешь, что отвечать. Чтобы был только этот вечер, эта комната, ты, я, и ничего не мешает.

- У меня нет проблем на работе.

- И у меня нет! - воскликнула она и засмеялась. - Мы очень похожи друг на друга. О, сейчас будет вторая серия после рекламы. Эта реклама уже была. О том, как хорошо работать в сберкассе. А о нас рекламы не снимут, и о вас тоже. А у вас там многое возможно...

- Ты же хотела забыть о работе?

- Ах да, конечно. О работе потом...

...Мюзикл закончился почти хэппи-эндом. Наши пришли, немцев повязали, влюбленные поженились. Но...

- Люди! Это - война! - глаза советского офицера в упор глядели с экрана на зрителей. - Много горя она принесла на нашу землю и много забрала жизней. Впереди еще будут трудные бои. Но мы знаем, что если погибнем, то лучшим памятником нам будет мирное небо над нашей свободной землей!

И вот уже под звуки финальной песни уходят дальше наши бойцы, им машут вслед женщины, и со словами "Малиновка будет свободна!" на востоке восходит солнце, освещая путь.

"Впереди еще будут трудные бои... Малиновка будет свободна! Свободна от коричневой чумы..."

- Ты о чем-то задумался? Еще по чуть-чуть? - Клава повертела в пальцах пустым бокалом.

- Спасибо! Наверное, уже поздно...

- Странно... - Клава поставила бокал на стол. - Мы оба хотим оставаться, и придумываем поводы, как уйти или проводить.

- И какой же был твой повод? - Виктор подсел ближе и обнял ее правой рукой за обнаженные плечи. Клава не отстранилась; она наклонила голову на его плечо и взяла в свою ладонь его левую руку.

- Я его не придумала. Я могла бы придумать тысячу поводов. Но не придумала ни одного. Ты меня загипнотизировал. Или я себя загипнотизировала.

Он наклонился над ней, протянув руку к талии; их губы слились. Дыхание Клавдии стало неровным; она инстинктивно обхватила руками его шею, не отпуская, смотря на него широко открытыми глазами.

- Я выключу телевизор, - прошептала она, переведя дух. - Помоги убрать со столика.

Люстра погасла; они столкнулись прямо под ней. Виктор заключил девушку в объятия, осыпая поцелуями ее шею. Левая нога Клавы непроизвольно откинулась назад, будто она пыталась взлететь, корпус стал мягким и податливым; чтобы не упасть, она ухватилась за его плечи, из ее полуоткрытого рта вырвался легкий стон.

- Мы так... я так простою всю ночь?

Виктор шагнул к дивану; Клава мягко упала на сиденье, прижав руки к груди, словно защищаясь, но только расстегнула крупные пуговицы своего жилета. Аккуратно повесив жилет на спинку стула, она обняла Виктора, и тут же отпрянула; со словами "Ты колешься..." ловко стянула с него вязаный пуловер. Казалось, она увлеклась этой игрой; когда Виктор снова попытался ее обнять, она повернулась спиной и напрягла лопатки, отодвинув от кожи застежку лифа.

- Спасибо... Вот теперь - да! - произнесла она освободившись. Быстро повернувшись к Виктору, ухватив его за плечи, чтобы быть на небольшом расстоянии, она быстро потерлась обнаженной кожей о рубашку.