Троны Империи

По музею ходили часа два. Клава не обсуждала экспонаты, а внимательно слушала экскурсовода; похоже, ей было интересно. В конце им сообщили, что можно заранее записаться на большую экскурсию, где будет еще посещение завода и обед в ресторане, а в этой до отхода автобуса будет еще час и можно посетить фирменный магазин и перекусить в близлежащей пельменной.

- Уфф, потрясающе, - промолвила Клава, оказавшись на улице. - Пошли в стекляшку. Мне надо это все уложить... и, кажется, я проголодалась.

- Я смотрю, все в магазин рванули.

- Сначала надо, чтобы... - она сделала в воздухе жест руками, как будто очерчивала окружность. - Хочу просто понять людей, как они все это делали. А в магазин - надо сначала определиться в жизни. Квартира, стенка... Тогда уже и смотреть, что подойдет. Не хватать, что попало. Понимаешь, надо понять, что нужно, и в обстановке, и в жизни. Они, наверное, что-то в этом находили, как сделать то, что другие не могут, придумывали... Вот скажи, это сложно - придумывать новое?

- Ну, как сказать. Просто не сразу получается. Но если учиться, думать, работать...

- То-есть, вот, как одеваться, это тоже не все представляют, надо искать какой-то образ, чтобы одежда говорила. Кстати, у тебя удачно подобрано. Как в кино.

- У тебя тоже как в итальянском кино.

- А я люблю итальянское кино. Особенно комедии. Хочется думать, что все у них веселые и легкие люди. Хотя это просто кино, а на самом деле у них по разному. Смотрел "Девушку с пистолетом"?

- С Моникой Витти? Конечно.

- А как же потеря памяти?

- Если бы потерял всю память, не смог бы работать.

В стекляшке было мило, скромно и аскетично. Меню тоже отдавало минимализмом: мясной бульон с фрикадельками, куриный бульон с яйцом, пельмени в трех вариантах, блины в трех вариантах, блины с мясом и творогом, кофе, чай, сметана. Для разнообразия Виктор взял на десерт по сто пятьдесят грамм пломбира с клубничным сиропом - после того, как поели, чтобы не растаяло.

Клаву прорвало. Напополам с едой она рассказывала о впечатлениях, о том, что на площади Партизан строится вторая очередь Краеведческого музея, потом снова возвращалась к хрусталю и к тому самому незабываемому стеклянному яблоку внутри графина, на которое обращает внимание каждый посетитель ("Вот как вот это сделано?"), а от яблока ее уносило к размышлениям, для чего человек живет.

- А что ты вчера с товарищем из КГБ в кофейной сидел? - неожиданно спросила она, уже перемешивая сироп с пломбиром в вазочке из нержавейки.

- Так проверка. Не причастен ли к чему-нибудь по их линии. Мне ж в милиции сразу сказали, что и КГБ проверять будет. Может, так быстрее личность установят.

- В "Погибших пилотах"?

- Подход к человеку ищут, наверное. Это их служба. У каждого своя служба, свои особенности. Не парься.

Больше на эту тему Клава вопросов не задавала.

В обратный рейс автобус был заставлен сумками, из которых торчали коробки с хрусталем. В универмаге Виктор тоже видел мощный отдел хрусталя, но в людях еще работала привычка пытаться искать то, чего у других нет, а заодно показать домашним, что не зря ездили.

Под Слободищем, не доезжая Любохны, автобус долго стоял с другими машинами, где-то минут двадцать, и Виктор подумал, не случилось ли аварии, но когда движение открыли, ничего странного на дороге не встретилось.

Остановка со стороны Фокино на Дружбе стояла на краю пруда, или, точнее, наполняемой болотной водой огромной лужи, где плескались утки из домов частного сектора. Желтый светофор мигал у перехода.

- У меня вторая половина торта, - сказала Клава, когда они подходили к башням-близнецам. - если сегодня не доедим, испортится.

- А разве ты его не доела?

- Некогда было. И за фигуру беспокоюсь.

...Желтая, под дерево, портативная гэдееэровская магнитола "Штерн" стояла сбоку диван-кровати - так в Союзе обычно ставили недорогие проигрыватели - и по этой причине не была замечена Виктором во время предыдущих визитов. Клава нажала блестящую кнопку, и из аппарата заструилась мягкая расслабляющая мелодия "Релакс" Стелвио Чиприани, которая напомнила Виктору замедленную лирическую тему Андрея Петрова из "Укрощения огня". Причем Петров написал эту тему в семьдесят втором.

- Новую купила? - поинтересовался Виктор.

- Она уже год. Купила у знакомых подержанную. Как раз для небольшой комнаты. Немцы делают красивые, надежные и тяжелые.

- А чего знакомые ее продали?

- Стерео купили, с колонками и эквалайзером.

Клава вынула из холодильника торт и вазу с конфетами.

- Сейчас как раз будет "Вторая свадьба в Малиновке", телефильм. Артисты Одесского театра.

- Заново экранизовали?

- Это продолжение.

Продолжение нетленного шедевра снял Квинихидзе. Действие происходило во время войны - на этот раз Великой Отечественной, в сорок втором.

Титры несколько разочаровали Виктора - оказалось, что музыку к сиквелу написал не Александров, а композитор Поклад, при этом посреди фильма зазвучали куплеты на мелодию песни Петра Лещенко "Моя Марусечка", которую еще до войны сочинил некто Герд Вильнов. Но не будем забегать вперед.

Картину вытягивал образ Попандопуло, благо его создавал постаревший на десять лет гениальный артист Михаил Водяной. Впрочем, на нем держалась не меньше чем половина успеха первого фильма и его фразы вошли в народ и до сих пор не вышли.

Попандопуло, назначенный немцами старостой, говорил, что двадцать лет сидел на Соловках. В это не слишком верилось, потому как он был вор, а, значит, по меркам двадцатых человек заблудившийся, однако не социально чуждый. Впрочем, он мог заливать немцам, выдавая себя за жертву сталинского террора и несгибаемого врага большевиков. Вместо знаменитых красных галифе на Попандопуло был тирольский расшитый костюм. Впрочем, к середине действия выяснилось, что Попандопуло носит под ним женское шелковое белье с панталонами. Что как бы намекало, и подтверждалось двусмысленными жестами и культовой фразой "И что я в тебе такой влюбленный", обращенной в основном к мужикам.

С немцами пришел Грициан. С нашей стороны были Назар, Ярына, Яшка-артиллерист и новое поколение. В общем, часть персонажей была знакомая, за исключением, конечно, немцев.

Сюжет был простой и понятный. Фашисты решили отгеноцидить Малиновку, чтобы уничтожить даже память о русских. Но хитроумные жители, как и в первом фильме, решили сыграть свадьбу, чтобы затянуть время до подхода наших. В общем, все кончилось хорошо.

Чувствовалось, что оперетта написана в семидесятые - это промелькнуло в словах одной из песен: "А нам хочется совсем немного, а нам сейчас бы просто тишины, дойти до материнского порога - мы так устали от войны."

Песен и красиво поставленных танцев было так много, что фильм напоминал масштабное шоу. В общем, для фанатов первой "Свадьбы в Малиновке" было слабее с юмором, но смотреть даже очень можно. На уровне, скажем, "Небесных ласточек" или других фильмов - оперетт конца семидесятых. Насколько альтернативная "Вторая свадьба в Малиновке" отличалась от нашей, Виктор не знал, потому что ее никогда не смотрел.

Неторопливое уминание торта с чаем заняло минут двадцать, после чего Клава предложила пересесть на диван-кровать. Она откинулась на спинку, заложив ногу на ногу, а обнаженные руки - за голову; треугольное декольте жилета, опускавшееся до груди, было одновременно и скромным и дразнящим. Ее поза выражала расслабленность и подчеркивала стройность талии и упругость бедер. Это был образ женщины, которая хотела выглядеть желанной, но не вульгарной, провоцирующей мужчину, но деликатно, желая, чтобы тот оставался в ее кругу в рамках приличия. Улыбнувшись, Виктор сел рядом.