Троны Империи

- Перенестись в другое время?

- Да. В воображении. В пятидесятые, в двадцатые. Вот так, как вы легко путешествуете и рассказываете о других мирах. Изменить свою жизнь.

- Ученые считают, что это невозможно.

- Ученые считают, что можно перемещаться только в пространстве... Ну что ж. Иногда это тоже может открыть новые возможности. Главное - правильно и вовремя переместиться.

- "Это я удачно зашел", - процитировал Виктор бессмертное творение Булгакова. Впрочем, читатели, скорее всего, слышали его в фильме Гайдая.

- Кстати, есть планы разделить зал пополам, сделать два небольших зала и поставить цветные телепроекторы крутить видео... Да, а вы слышали, "Селену" запустили в серию? Она как "Спутник", но четырехдверная, багажник больше и салон просторнее. Восемьдесят сил. Но она пока будет дороже "Спутника"...

Клены на бульваре шелестели под легким ветром, доносящимся откуда-то с Десны. Уже начали появляться желтые листья, подметил Виктор. Еще целый месяц до осени, а они уже начали появляться. "Скоро осень. За окнами август..."

- Свет, а вас на картошку посылали?

- Только на первом курсе, на месяц. Тогда был очень большой урожай, вот обком и направил. Были в Карачевском районе, ехали до Карачева на АЭР-5, это новая мотриса такая, с электропередачей. Потом нам рассказывали на введении в специальность, там под полом от танка "чемодан" стоит. Ну, дизель такой, оппозитный. Но в депо его не любят - сложнее обслуживать.

Вечер окутывал бульвар ленивой тишиной; теплый, как парное молоко, воздух, чуть колыхал листья дубов за оградой парка Толстого. Запах роз долетал с газонов; проходя здесь в прошлый раз, Виктор не обращал на него внимания. Теперь же этот легкий, обворожительный и роскошный аромат вызывал воспоминания юности. Все так же змеились гибкие стебли, усыпанные белыми цветами, все так же сонно шелестела листва каштанов, и паутина трещин на нагретом за день асфальте складывалась в непонятную головоломку.

На железных прутьях ограды, между входом на стадион и в парк, висел небольшой щит с рекламой незнакомого Виктору ресторана "Мартынов". Посетителям предлагали заказывать по телефону обеды и ужины "кухни ЛНДР". Первым в меню красовался "Суп Том-Юм", из чего можно было сделать вывод, что ЛНДР - это Лаос.

"Интересно, из чего они его здесь готовят? Или пасту в Лаосе делают?"

- Интересно, о чем вы сейчас задумались? - Света, чуть наклонив голову, заглянула ему в глаза.

- Если бы вы знали, в какое счастливое время вы живете...

- Война вспомнилась?

- Нет. Знаю о ней, и такое ощущение, что она все время ходит с нами рядом. Но - не вспоминается. Кажется, что родился в Брянске, можно сказать, уже в спокойное время.

- Так вы родились в Брянске?

- Свет, мне так кажется. Интересно, это бы что-то изменило?

- Не знаю... Объяснило бы, наверное. А это можно чем-то доказать, проверить?

- Нет. Ну, пока нет, а там... В мире есть еще много неразгаданных тайн.

Как она все-таки хороша, подумал Виктор.

Он вдруг понял, что не испытывает к ней снова того самого, стихийного, безграничного чувства, которое внезапно охватило его на втором курсе, и которое он мог передать только словами "Любить человека - это жить для него". Теперь рядом с ней он чувствовал душевный комфорт и какое-то необычное легкое восхищение, удваивающее силы. Хотелось думать, работать, вспоминать все, что случайно было услышано и осталось лежать в каких-то далеких закоулках его памяти; теперь все это предстояло воссоединить в новые идеи и конструкции. Можно ли было это назвать вдохновением? Он не знал. Он жадно впитывал в себя весь этот новый, необычный мир с массой когда-то известных ему, но давно забытых мелочей, и хотел сделать его лучше, сильнее, чтобы вот этот странный СССР смог пережить катастрофу, которая, в его, Виктора, реальности, должна была вплотную подступить уже лет через десять.

Спасти этот мир хотя бы ради Светы.

Павильон "Брянский лес" оказался не парковым павильоном, то-есть, местом отдыха гуляющих, не выставочным павильоном, то-есть, представляющим достижения, и не музеем леса со строго логичной системой экспонатов. Это был, скорее, храм леса, как божества - величественной силы, породившей Брянск и хранившей его все эти годы. Сохранившаяся сцена напоминала алтарь; негромкие голоса посетителей отдавались под потолком, как под сводами собора - здесь была какая-то храмовая акустика. Чучела зверей и птиц выглядели средневековыми изваяниями, пейзажи - фресками и иконами.

- Говорят, здесь когда-то Шульженко пела, - вполголоса произнесла Света. - И Мессинг выступал.

- Здесь витает дух Мессинга?

- Не знаю. Здание было аварийным, его ремонтировали. Но вроде опять собираются снести, и построить деревянный терем в стиле русского модерна. Будет музей брянской природы и резной скульптуры. А вы видели Мессинга?

- Да. Как-то сталкивались в коридоре.

- Я серьезно.

- Именно сталкивались в коридоре. Случайно. На выступлениях не был.

- И как он?

- Ну так... Внешне обычный человек.

- А он мысли читал?

- Мои - да. Но, к сожалению, ничего не понял. Да, я совершенно серьезно. Прическа у него была такая кучерявая, еще не старым выглядел.

- Потрясающе... А как вам здесь?

- Красиво. И необычно. Напоминает церковь или собор.

- Я хожу сюда, когда плохое настроение. Успокаивает. Говорят, когда оформляли, приглашали специалистов по психогигиене.

Павильон релаксации, подумал Виктор. А когда человек расслаблен, ему проще внушать.

"А ведь до нее в этой реальности мне уже раза два встречались юные леди с именем Света. Случайно. Распространенное имя. Или просто запомнилось, потому что... Черт возьми, просто потому, что это имя той, единственной. Которая была в том семьдесят восьмом году. И вернуться туда нельзя, потому что я был другим. Было как в песне - "И в сердце словно колокол, и всюду ты..." А сейчас мне лезет в голову, что это не простое человеческое счастье, а уязвимость. Которой кто-то воспользуется, как хакер, потому что ты не простой юный раздолбай-студент, каких в Союзе миллионы. Ты уже вмазался в серьезную игру, и для кого-то ты важный объект, для кого-то - смертельный враг. Главное - не бояться этой уязвимости."

Больше всего народа в павильоне почему-то кучковалось вокруг чучела лисы под угловатым стеклянным колпаком. Лиса, как лиса, рыжая. Как-то раз он видел такую у окружного шоссе, в ноябре, на заснеженном поле.

- Редкий экспонат? - кивнул он в сторону группы посетителей.

- Это особенная лиса! - подчеркнула Света. - Она как бы улыбается... Говорят, что если долго смотреть на нее...

- Она начитает смотреть на тебя?

- Нет, если долго смотреть, говорят, что она принесет счастье.

- А нельзя ее так заколдовать, чтобы она принесла счастье другому человеку?

- Например, кому?

- Ну, например, тебе, - улыбнулся Виктор.

- Нну.. - Света слегка стушевалась, - Я, в общем, счастлива. Почти.

- Почти?

- Сложный это вопрос - счастье. Человек может почувствовать, что он счастлив, но причиной может быть какой-то пустяк, а может быть великое открытие, победа, преодоление чего-то. Может быть тихое личное счастье, и, наверное, для этого нужно что-то большее, чем комфорт, благополучие, уверенность в жизни; нужно что-то такое, что сложно объяснить, и просто понимашь, когда это приходит... И бывает общее счастье, счастье для всех. Я в детстве очень радовалась, когда запускали нового космонавта, потому что радовались все. Счастливое чувство праздника. На первом курсе у нас был факультатив по марксистско-ленинской этике, там объясняли, что у разных народов мира разное представление о счастье. Например, "акуна-матата", нет проблем. Это где-то в Африке.