Троны Империи

- В Уганде. Наверное, там постоянно проблемы, и вдруг у человека нет проблем - и это счастье.

- Может быть... Где-то счастье - это личный успех и независимость, где-то - уют, где-то - умение видеть простые радости, где-то счастье - это друзья, общение. Наверное, основная проблема человечества - вовсе не изобилие, и даже не охрана окружающей среды, а как объединить все эти разные представления о счастье в одно общее.

- Ну, в принципе, эмоции, которые дают человеку ощущение счастья, могут быть вызваны эндорфинами. Если изучить то, что влияет на их выделение, и сознательно применять...

Света поморщилась.

- Гормоны счастья? То, что открыли три года назад? Помню, была большая шумиха, статьи в "Науке и жизни"... Но сейчас ученые пришли к выводу, что это надо от депрессии, от пропадания запала... ну, от потери интереса к жизни, к работе. Ну и для этого... ну, вы понимаете. - закончила она слегка смущенно.

- Ну, я, может, не совсем понимаю. Я ведь человек другой эпохи.

- Да вообще-то вы рассуждаете, как человек нашей эпохи! Ну, это, как его, для повышения производительности труда на производстве.

- А-а, ну я так и понял.

- Короче, это уже используют. Но ведь настоящее счастье - это не рефлекс. Оно понимается разумом или высшими чувствами.

- Чувствую влияние Ивана Ефремова.

- Ну, он немного о другом писал. В общем, о йоге.

Они подошли к чучелу медведя на задних лапах; оно стояло посредине бывшей сцены, как в центре алтаря. Такие чучела раньше ставили в ресторанах, подумал Виктор.

- Раз уж зашел разговор о Ефремове... - начал он. - Мне кажется, что в промышленном обществе представления людей о счастье подравняются. Но останутся две разные плоскости выбора. Первая - это выбор между тихим, молитвенным счастьем, попытками искать гармонию с окружающим миром, и счастьем настоящей любви, творческого вдохновения, порыва, осуществления мечты. Вторая плоскость - это выбор между счастьем личного успеха, достатка, и счастьем всех, общим праздником. Нельзя быть счастливым, видя вокруг горе, нищету, смерть.

- Я согласна. А вы? Вы сами какого счастья ищете?

- Стараюсь не бросаться в крайности. Только это не всегда возможно.

- У меня тоже, - улыбнулась она. - Не всегда возможно жить так, как ты хочешь... А вот такого лося я однажды видела, он переходил дорогу...

...Из павильона они вышли в сторону аллеи, ведущей к летнему кафе. Закатное солнце просвечивало сквозь листву со стороны уголка аттрационов. Длинные тени наискось легли на серый, слегка потрескавшийся асфальт дорожки и уютные голубые скамейки.

- Хочешь мороженого? - неожиданно для себя спросил он, кивнув в сторону кафе.

- Не откажусь, - улыбнулась Света. - Сегодня такой удивительный вечер... Хочется говорить то, что думаешь, и не думать, что говоришь.

На открытой веранде кафе, круглые, как футбольные мячи, акустические колонки бодро отбивали синтипоп Гершона Кингсли в классическом исполнении группы "Хот Баттер". Недолго думая, Виктор взял по двести граммов пломбира с вишневым сиропом. Он с детства привык к тому, что в кафе можно было взять больше, чем содержал стандартный советский вафельный стаканчик.

- Будем говорить то, что думаем, - с улыбкой произнес он, ставя металлические вазочки-креманки на зеленовато-голубой пластик простого общепитовского стола. Когда Света взяла ложечку, он вдруг почувствовал ее волнение; она долго разминала шарик, прежде чем поднести к губам это чудесное, розоватое от сиропа лакомство.

- У нас говорят, что Валентину Николаевну скоро переведут в Москву, - неторопливо начала она. - Правда, это "скоро" - растяжимо; может быть, через месяц, а может, через полгода. Но это точно будет. Об этом говорят программисты с областного узла телетекста; только не надо рассказывать, что это вы слышали.

- Полагаю, это всем очевидно. Прекрасный руководитель, инициативный, изобретательный, собрала отличный, дружный коллектив, который справится с любой задачей. Меня больше интересует, кто будет вместо нее, с кем придется работать дальше.

- Ну, вам как раз можно не интересоваться. Вам тоже предложат перейти в столицу, возможно, даже будут настаивать.

- Я не слишком люблю столицу, но возражать не собираюсь. Понимаешь, Света, я хочу приносить пользу. Мне поверили, доверяют ответственную работу, поддерживают и поощряют инициативы, предложения. Я должен оправдать доверие, я хочу работать с пользой.

- Да, там в центре много народу... Но есть хорошие новые районы, благоустроенные, Юго-Запад, например, там рядом различные НИИ. Чертаново, Тропарево-Никулино. Сейчас, чтобы московской молодежи выдвинуться, им надо какое-то время поработать на периферии, показать себя закалить характер. А мне бы хотелось наборот, попробовать себя в Москве. Проверить, можно ли сегодня, как в тридцатые годы, в пятидесятые, приехать из какой-нибудь глуши и подняться в столице. Не ради денег и комфорта, это можно найти и в Брянске, а проверить себя, что я могу. Кто сказал, что трудности - это только в тайге? Обратно в Брянск - это можно всегда успеть.

- И если возвращаться в Брянск, то уже на какую-нибудь приличную должность, разве нет?

- Хорошо бы, - смущенно улыбнулась Света. - Конечно, как получится.

- Но если Валентину Николаевну переводят уже через несколько месяцев... Не бросать же институт?

- Конечно, нет! - воскликнула Света, подняв на Виктора свои большие удивленные глаза с пушистыми ресницами. - Можно перевестить на заочное, работать в столице, приезжать сдавать сюда. Ну и я переговорила... Ректор может договориться через министерство, чтобы дали место на вечернем в МИИТ, и оформить перевод.

- У тебя такой крутой блат?

- Никакого блата. Ректор заинтересован, чтобы там, куда переведут Валентину Николаевну, работал знакомый ему человек. Поэтому он поможет. Институту нужны полезные связи, а Валентина Николаевна... Вы же понимаете, она высоко пойдет.

Ну вот, все просто, подумал Виктор.

Девушка заводит полезные знакомства, чтобы попасть в Москву, совершенно приличные. Конечно, это не романтизм косыгинского шестьдесят восьмого, и не молодежный коллектив, куда он влился, чтобы проектировать кассетник. Все стали практичнее. А Света действительно хороша, и как работник должна быть добросовестна - судя по ее жизни в нашем времени. Чем она хуже других кандидатур, которых, скорее всего, пока и нет?

- И что же требуется от меня? - улыбнувшись, спросил он.

- Совершенно ничего. Если будут расспрашивать насчет меня, просто искренне скажете, что вы обо мне думаете.

- Всю жизнь мечтал о времени, когда, чтобы помочь человеку, надо будет просто честно и искренне о нем сказать.

Света снова стала перемешивать ложечкой мороженое в стальной чаше креманки.

- Я понимаю... Сейчас действительно другое время. Может быть, потому что тревожное. И Мессинга уже четыре года нет, и он не приедет, и не скажет, что всех нас ждет. А вы не Мессинг. На кафедре говорят, что вы не можете предсказать будущее.

- Не могу предсказать будущее?

- Да. Потому что вы можете его изменить. Помочь сделать таким, как вы его видите.

- Для этого нужны усилия миллионов людей.

- И тот, кто знает, в какую сторону повернуть вектор силы.

- Спасибо. Но все-таки я не смог бы ничего сделать без Валентины Николаевны, без ребят, без ученых с кафедры, без инженеров с завода и многих других... И без такой очаровательной, но трудолюбивой помощницы.