Троны Империи

"Он ждет моей реакции?" - подумал Виктор. "Или это просто работа? Я сказал, что не понимаю, как этот голлизм связан с цветными телевизорами, он разъяснил. И постарался убедить меня в чем-то, при этом я сам не очень понял, в чем. Подсознательное убеждение? Возможно. Во всяком случае, это их версия здешних событий. И насколько она точна или приложима к нашей истории, я не знаю."

Двери открылись, и в кафе вошла большая компания молодежи - видимо со смены. Партии ухватили подносы, девушки по привычке забили места за столиками, и их звонкие голоса заполнили пространство. "Сережа! Мне лангет возьми!..."

- Давайте поднимемся к мне, - предложил Павел Степанович. - Там спокойнее.

Похоже, сегодня снова предстоит длинный вечер разговоров, решил Виктор. Но возражать не стал.

...В комнате Холодкова уже царил полумрак: окна были предусмотрительно зашторены.

- Снимайте плащ, присаживайтесь, располагайтесь, как дома... Я не знаю, что из этой информации полезно для первого главка. Что же касается нашего ведомства, то для нас эти сведения как раз в пользу версии, что через вас пытаются установить контакт. Изложенное вами - это вариант на тему вполне реальной и известной истории де Голля.

- Другого не имею.

- Ну, к вам никаких претензий. Просто, если через вас пытаются установить контакт, то, возможно, у них есть какая-то обратная связь, чтобы отслеживать, как идет операция. Поэтому на всякий случай хочу сказать не вам, а им: нам нужны доказательства, то-есть, то, что невозможно здесь, у нас. Информация, которая не может быть выведена из существующей, а лучше - объективный материальный предмет, устройство, вещественное доказательство контакта. Короче, нам нужно чудо. Не от вас, Виктор Сергеевич, а от них.

- Ну, будем надеяться. Вдруг Альтеншлоссер чудо подбросит? Не зря же первый запрос про него был.

- В нашей работе чудеса бывают редко. Но бывают. Что касается "русского де Голля" - знаете, даже интересно. Предположим, он действительно решил после двух сроков формально менять власть и опять вернется. Склонен думать, что он будет в России действительно такой же значительной исторической фигурой, как де Голль во Франции, и, как де Голль, сможет набирать где-то семьдесят процентов сторонников в условиях многопартийной системы. Есть только одно маленькое "но". Если он пришел к власти в двухтысячном, то после две тысячи двадцатого появится новое поколение, которое не видело ваших девяностых, и, которые, в отличие от вашего поколения в это время, не будут рассуждать "Что угодно, лишь бы только стабильность, а не радикальные реформы". Из ваших рассказов я понял, что, по вашей картине истории, в шестьдесят пятом тоже хотели постоянства и чтобы никаких новых экспериментов, а в восемьдесят пятом - уже свежего ветра и перемен, верно?

- Допустим.

- И у нас имеется по меньшей мере три нерешенных вопроса, которые, с большой вероятностью, решены не будут, а оставлены с надеждой, что со временем само рассосется. Первый - это политический. Ясно, что раздел страны и сдача стратегических позиций не привели к вхождению в союзы западных стран, включая НАТО, но ослабили Россию. Никто за это не понес ответственности, никто публично не осужден. Экономический вопрос - опять-таки, либеральные реформы оказались провалом, экономика не смогла интегрироваться в западную, произошла фактически экспроприация собственности у народа, при этом опять-таки никто за это не ответил. Отсюда вытекает третий нерешенный вопрос - идеологический, и, пожалуй, главный. Без открытого, ясного признания, что раздел СССР и радикальные реформы девяностых были ошибкой или преступлением, без отказа от антисоветской риторики невозможно определить дальнейшую концепцию развития государства. Невозможно до бесконечности, подобно белогвардейским мумиям из НТС, пугать народ "преступлениями большевиков", это просто надоедает массам и вызывает сочувствие к советской системе, тем более, на фоне ощущения безнаказанности и бессмысленности грабежа девяностых. Ну, а попытки переложить всю вину на Ленина - это вообще анекдот. Причем перелицовка анекдота хрущевских времен, что царь не смог сделать запасов на сто лет вперед.

"Хорошо излагает", подумал Виктор. "Профессионально, убедительно. Кого зря в КГБ не держат."

- Конечно, еще есть время все изменить, - продолжал Холодков. - Но, с субъективной точки зрения, а зачем российским де Голлям это делать? Цены на сырье будут расти, потому что ресурсов не хватает, за сырье до определенного момента можно улучшать жизнь народа и сглаживать противоречия между трудом и капиталом. И вот этот момент настанет в начале второго десятилетия двадцать первого века, через двадцать лет после обретения власти. После прихода нового поколения.

- Вы хотите сказать, что это без вариантов?

- Ну почему? Нет ничего фатального. Например, США и НАТО начнут войну против России. Вы же понимаете, что упомянутая вами в разговоре Югославия - только начало?

- Ядерную войну?

- Товарищ Шелепин убежден, что война с США неизбежна. Но она не обязательно будет термоядерной катастрофой. Например, она может идти на пространстве третьих стран, по тем или иным причинам не входящим в блоки... Или даже более того: на территории каких-то стран НАТО, потому что в НАТО при нападении на одну из стран все другие не обязательно должны сразу же вступать в войну. Они могут оказывать военную помощь, как Советский Союз - Испании, или, как Китай - Северной Корее. Конечно, наша официальная позиция - в том, что такая война неизбежно перерастет в мировую термоядерную. Это надо для политического сдерживания США. Но, между нами говоря, в реальности она может и не перерасти, если напрямую не ведет к нашему стратегическому поражению. Тем более, в обрисованном вами мире. И эту войну либо начнет не Россия, либо Россию поставят в такую ситуацию, когда она не сможет в нее не вступить. Общий враг, совершенно реальный и угрожающий как трудящимся, так и имущим классам, может продлить состояние, когда разные классы общества понимают, что они должны действовать вместе. У де Голля в шестьдесят девятом такой ситуации не было, у Путина она очень даже может быть, на мой взгляд.

"Надо соглашаться. Пусть считает, что он меня убедил, хотя и не полностью."

- Возможно... - задумчиво произнес Виктор. - Я не знаю, как все будет. Во всяком случае, если Путин пойдет на следующие выборы, буду голосовать за него. Не знаю, как вы к этому отнесетесь, но... Понимаете, он фактически предотвратил развал России после Ельцина.

- А я вас прекрасно понимаю, - улыбнулся Павел Степанович. - Более того, я прекрасно понимаю и французов, которые голосовали за де Голля. Хотя он был буржуазный консерватор и закручивал гайки в политике. Проблема-то совсем другом... Проблема вот в чем: действительно ли этот национальный герой, который предотвратил развал России, существует в реальности, или это только плод вашего воображения.

- Спрашивайте, что вас о нем еще интересует.

- Виктор Сергеевич, большое спасибо, но сегодня я не буду утомлять вас вопросами. Во-первых, я не знаю, что именно интересует первый главк и почему. Вопрос достаточно неожиданный. Во-вторых, вашу информацию надо тщательно осмыслить и переварить, чтобы она не могла оказать чисто психологического влияния. Знаете, у нас однажды произошел анекдотический случай. Дали молодому сотруднику изучить работы Ивана Ильина, ну, в плане идеологической борьбы. Так вот, несмотря на то, что этот сотрудник знал, насколько Ильин был замаран сотрудничеством с фашистами, к концу работы он вдруг стал фанатиком Ильина. Даже сам факт сотрудничества и восхваления Гитлера пытался оправдывать. В духе народной мудрости - "Один раз еще не педераст". Ну вот, и на этом печальном опыте у нас пришли к выводу, что работы Ильина могут оказывать гипнотическое влияние. Ну, как речи Гитлера или Геббельса на немцев.