Людовик XI

Французские принцы поддерживали личные контакты с иностранными государствами: Бургундия — с победившими йоркистами; Анжуйцы — с ланкастерцами, укрывшимися в Шотландии, и с герцогом Иоанном Калабрийским, который все еще вел кампанию в Неаполитанском королевстве; граф де Фуа — с Испанией. Внешняя политика, принятая Людовиком, должна была глубоко повлиять на его отношения с феодалами своей страны. Более того, ситуация в Европе была для французской монархии одновременно и насущной угрозой, и уникальной возможностью. Поэтому осенью 1461 года Людовик не переставал с интересом наблюдать за тем, что происходило за пределами его королевства. В течение следующих двух с половиной лет, проводя большую часть времени в дороге, король уделял пристальное внимание международным делам, кампании на Пиренейском полуострове, сохраняющейся опасности, которую представлял для королевства его старый враг по ту сторону Ла-Манша, и французским интересам в Италии.

Но именно Испания впервые привлекла внимание Людовика, внезапно и неожиданно предложив ему возможность продемонстрировать свои таланты всему миру, а также расширить границы своего королевства.

На рассвете 12 января 1462 года король Людовик надел костюм из грубой серой ткани, который он привык носить в путешествиях, повесил на шею простые деревянные четки и покинул Тур с полудюжиной спутников. По лесным тропам за ним следовал караван с багажом и его шотландская гвардия. Добравшись до Ла-Рошели, король направился на юг, в Бордо, рассылая дипломатические депеши, приказы и наставления, оставляя после себя толпу изумленных чиновников и целую серию королевских указов. В зависимости от настроения, он выяснял отношения с муниципальными властями, учреждал ярмарки, издавал торговые правила, посещал монастыри, подтверждая их привилегии, прося показать реликвии, выделяя деньги, необходимые для тех или иных ремонтных работ. Он использовал каждое из своих пяти чувств, чтобы оценить состояние сельской местности и государственных учреждений, настроение людей королевства. Много лет спустя, в Rosier des Guerres (Розе войны), он советовал своему сыну:

Государь должен думать о состоянии своего народа и часто общаться с ним, как хороший садовник возделывает свой сад.

Однако чем дальше он продвигался на юг, тем больше король интересовался тем, что происходит за Пиренеями.

Именно в бедах Хуана II, короля Арагона — меньшего из двух королевств, между которыми в то время была разделена Испания, — Людовик должен был найти возможность отличиться.

Главная провинция арагонской короны, Каталония, которая с ее богатым городом-портом Барселона долгое время пользовалась полуавтономией, только что восстала против своего суверена. Эта провинция включала в себя графства Сердань и Руссильон, которые лежали к северу от Пиренеев и приобретение которых позволило бы Франции раздвинуть свои южные границы до естественного предела. После безуспешных попыток добиться расположения каталонцев Людовик XI обратился к королю Арагона с предложением, от которого тот не смог отказаться. В обмен на военную помощь, которую он обещал предоставить, Людовик XI потребовал, чтобы Хуан II заплатил 200.000 экю — сумму, которую тот не смог бы выплатить — с графствами Сердань и Руссильон в качестве залога. Однако вмешательство короля Энрике IV Кастильского, которого каталонцы пригласили стать своим государем, вскоре поставило под угрозу срыва мечты Людовика и само существование королевства Хуана II[38]. Не позволив вывести себя из равновесия таким поворотом событий, Людовик, который, помимо собственного таланта, всегда мог рассчитывать на помощь своих искусных агентов, убедил короля Кастилии принять его арбитраж, и нейтрализовал его ценой уступки некоторых земель, за которые до тех пор боролись Кастилия и Арагон, тем самым развязав Хуану II руки для продолжения борьбы с противостоящими ему с каталонцами. В то же время он получил контроль над графствами Сердань и Руссильон. Этот дипломатический триумф, завершенный в начале лета 1463 года, вызвал дрожь восхищения и страха при европейских дворах[39].

Тем же летом Людовик XI обрел союзника, которым он восхищался больше других из-за его военного и дипломатического мастерства: Франческо Сфорца, герцога Миланского. Оказавшись на троне, он не имел иного выбора, кроме как поддержать вторжение анжуйцев в Неаполитанское королевство: король не мог в лоб оскорбить чувства принцев, и, хотя Анжуйский дом страдал от вечно пустого кошелька и был известен своими политическими неудачами, он был очень популярен во Франции. Зимой и весной 1462 года король даже угрожал послам Сфорца войной, надеясь убедить Франческо отказаться от помощи королю Неаполя Ферранте и присоединиться к анжуйскому делу. Но герцог Миланский не был человеком, которого можно было так просто запугать, а король не собирался демонстрировать свою враждебность на каком-либо ином уровне, кроме дипломатического. Несомненно, он предвидел, что герцог Иоанн Калабрийский, сын короля Рене, однажды будет изгнан из Неаполитанского королевства, что и произошло весной 1463 года[40]. Осенью следующего года, в ответ на приглашение Людовика, Сфорца отправил к французскому двору своего лучшего посла, гуманиста Альберико Малетту, доктора гражданского и канонического права, человека, созданного для того, чтобы понравиться королю, который сразу же взял его в доверенные лица. В декабре Людовик подтвердил Женапский союзный договор, заключенный с Сфорца, когда он был Дофином, и передал город-государство Геную герцогу Милана в ленное владение, удовлетворив тем самым амбиции своего союзника[41]. Хотя Миланское герцогство было едва ли больше французской провинции, его торговля и промышленность были очень процветающими, а герцог, который великолепно управлял своими делами, имел лучшую армию в Италии. Однако Людовик больше всего ценил в Сфорца его ум, проницательность и стремление к государственной выгоде; его союз с Миланом стал основой долгосрочной политики, которая в один прекрасный день сделает его благосклонным владыкой Итальянского полуострова.

Однако ни его испанские приключения, ни итальянские переговоры не заставили Людовика ни на минуту забыть о делах Бургундии и Англии, ведь именно союз его дяди Бургундского с Генрихом V, победителем французов при Азенкуре, принес Франции почти полвека страданий и разорения[42]. В Англии Людовик унаследовал стремление к возобновлению войны, и в своей пропагандистской кампании против Генриха VI и ланкастерцев, Эдуард IV и граф Уорик, йоркисты, его бывшие друзья, обещали своему народу возвращение к военной славе прошлого. В 1462 году, чтобы отвлечь внимание йоркистов от Франции и завоевать симпатии анжуйцев, Людовик XI предоставил небольшую армию в распоряжение неукротимой Маргариты Анжуйской, супруге Генриха VI и сестры герцога Иоанна Калабрийского, которая приехала во Францию за помощью. В качестве руководителя экспедиции Людовик выбрал своего старого врага, Пьера де Брезе, который, проведя некоторое время в тюрьме, был помилован королем из-за его способностей и ценности как государственного деятеля, которую он ранее демонстрировал. Временно заняв несколько замков на севере Англии, французские войска, едва не спровоцировав восстание ланкастерцев но были вынуждены поспешно отступить в Шотландию, где нашел убежище Генрих VI[43].