Людовик XI

Но этого было совершенно недостаточно, чтобы удовлетворить герцога Бургундского. Филипп не отказался от своей мечты увидеть пробургундского короля на французском троне. Он был смертельно уязвлен в своей гордости, потому что Людовик не обращался к нему за советом по любому поводу, пренебрегал его вычурными развлечениями, ранил чувства и разочаровал надежды его личных друзей. Не в силах удержать язык за зубами, Людовик шутил по поводу пышных нарядов и помпезности герцога Клевского, племянника Филиппа. Чтобы избавиться от бургундцев, которые пришли требовать обещанных им милостей, он довольствовался заявлением: "Друзья мои, я больше не Дофин, но я теперь король". Он предусмотрительно создал Совет сеньоров и "мудрых людей", чтобы правильно использовать "штаты" и должности королевства — то есть дать каждому принцу его должную долю — но советы, данные этим Советом, так ни к чему и не привели. Хотя он предложил герцогу Бургундскому выбрать 24 из 100 новых членов Парламента, ни один из них не получил своего назначения. Более того, Людовик совершил еще более опасный промах: намекая на то, что он планирует порвать с йоркистами, своими бывшими друзьями, он предложил Филиппу Доброму расторгнуть договор о дружбе и торговле, который он заключил с ними. Герцог был разгневан этим предложением и угрожал немедленно покинуть Париж, и по словам Шателлена, он был очень близок к принятию этого решения. Затем король поспешно отступил и, чтобы успокоить своего дядю, попросил его организовать переговоры между йоркистами и его благодарным племянником.

Людовику надоел шумный Париж, надоели вычурные развлечения, ему не терпелось начать осуществлять свои королевские прерогативы без дяди, который постоянно заглядывал ему через плечо. Хотя герцог Бургундский не должен был уезжать до конца месяца, Людовик неожиданно объявил, что покинет Париж 23 сентября. Стремясь восстановить хорошие отношения между собой и Филиппом, он 22 сентября отправился в Отель д'Артуа. Отправляясь к герцогу, король льстиво отступал от этикета и перед собранием королевских советников и городских сановников, которых он созвал, заявил, что он обязан своему дяде не только короной, но и жизнью. Однако он, много лет ожидавший начала дела своей жизни, не мог больше ждать. На следующее утро он уехал, почти сбежал, от своего дяди, своих баронов, своей удушающей столицы, чтобы отправиться в долину Луары и показать своему брату, принцам и простым людям (которых принцы никогда не видели), что у изгнанника из Женапа есть свои собственные представления о том, как должно управляться королевство.

В своем извилистом течении Луара, словно серебряная стрела, скользит через центр Франции. После Бурбонне ее русло становится шире и спокойнее, а у Орлеана она делает крутой поворот на запад в сторону Блуа, пересекает Турень, затем Анжу, чтобы встретиться с морем за Нантом. Под ласковым небом Орлеана и Турени река катит свои величественные волны по чудесному ландшафту скал и холмов, покрытых виноградниками. Это самое сердце королевства и именно в красоте этого региона, в мягкости его климата, в очаровании его городов и элегантности его замков, в понятном языке, на котором говорят его жители, заключается сама суть Франции. Небо, вода и леса сочетаются здесь так изящно, что о более совершенной обстановке для умиротворенного существования нельзя и мечтать. В своих комфортабельных замках король, неутомимый и скрытный труженик, любивший присматривать за своим королевством, сам ускользая от слежки, должен был найти идеальное убежище, точно так же как в своих лесах, богатых оленями, он должен был найти подходящую обстановку для удовлетворения своей страсти к охоте.

Когда он стал королем, то время, которое он не проводил в дороге, Людовик проводил на берегах Луары. Во многих своих посвящениях он выражал любовь к своему герцогству Турень, "в котором мы воспитывались с детства". Замки Амбуаз, Орлеан, Монтаржи и Тур, где жил самый французский из святых, Святой Мартин, составляли настоящую столицу короля Людовика. Но его детских воспоминаний и личных вкусов, вероятно, недостаточно, чтобы объяснить его привязанность к Луаре: именно там Жанна д'Арк объявила о своей миссии, именно там она одержала победы, которые стали сигналом к возрождению Франции и священной судьбы ее королей.

Когда Людовик приближался к Туру, примерно через десять дней после отъезда из Парижа, горожане отправили к нему делегацию, чтобы спросить, хочет ли он, чтобы его въезд был отпразднован "фарсами и моралите". Король ответил, что ему это не доставляет никакого удовольствия: он возвращается домой, чтобы работать.

Королевским гонцам и вновь назначенным чиновникам вскоре было поручено информировать все население Франции о желаниях их нового государя. Будучи Дофином, Людовик имел достаточно возможностей проанализировать недостатки и слабости королевского правительства, изучить дипломатию, практикуемую в Италии, и выработать личный способ ведения дел и управления людьми. Он знал, что королевство не готово принять или даже понять то, как он намерен им управлять, но это его не очень беспокоило. Он стремился преобразовать все, чтобы установить новый порядок и без промедления провел налоговые реформы, а из талантливых, но безродных людей взял к себе на службу нескольких бывших соратников великого Жака Кёра. Только дворянам разрешалось приобретать сеньории, но король ввел политику облагораживания простолюдинов, чтобы стимулировать сельское хозяйство и показать свою заинтересованность в увеличении среднего класса. С другой стороны, он разрешил дворянам заниматься торговлей без потери их привилегий. Людовик перекроил бюрократию королевского правительства, сокращая количество служащих и требуя более эффективной работы от своих чиновников[37]. Своим примером он призывал всех быть более бережливыми. Он заявил, что в течение одного года его образ жизни останется таким же скромным, как и в Женапе, и, к всеобщему удивлению, сдержал свое слово. Миланские послы были удивлены простотой его двора, где только лошади были достойны короля. "Король очень богат, — писали они, — но он стремится лишь к увеличению своих доходов и ограничению ненужных расходов…".

Все регионы и институты власти Франции вскоре смогли оценить силу воли Людовика. Крупные государственные органы, такие как Парижский Парламент и Счетная Палата, были созданы в XIV веке для выполнения судебных и финансовых функций, которые в прошлом были обязанностью королевской курии, то есть офицеров и советников из окружения короля. Постепенно, в ходе неизбежной эволюции, они породили сложную бюрократическую систему, которая опиралась на столь же сложные процедуры и теперь приобрела некую видимость независимости. Парламент и Счетная Палата вскоре узнали, что, хотя новый король ожидал от них полного осуществления своей власти, он также ожидал, что они будут выполнять его приказы и действовать более эффективно. Реформы не обошли стороной и армию: она получила новых капитанов и точные инструкции относительно расположения, обязанностей и дисциплины. Кроме того, Людовик сообщил "генеральным мастерам наших монетных дворов" в Париже, что делегирует к ним советника с задачей "заставить их увидеть и объявить истинную стоимость наших монет" и приказал им "действовать их беспрерывно, а также от часа к часу по мере возникновения ситуации". Королевские приказы сопровождались такими предписаниями, как "не создавайте никаких трудностей" или "мы хотим и требуем выполнения беспрепятственно и без промедления".

Со своей стороны, прелаты и принцы королевства не могли долго игнорировать то, что Людовик думал о феодальных привилегиях. Через два месяца после своего прибытия в Тур король отменил Прагматическую санкцию, введенную его отцом в 1438 году, которая, создав Галликанскую церковь, практически свободную от папской опеки, предоставила церковникам и дворянам много новых льгот. Он внезапно дал понять, что больше не будет отдавать никаких военных приказов великим вассалам и отказался держать при дворе принцев крови, которые считались "естественными" советниками короля. Перед тем как покинуть Париж, он лишил герцога Бурбонского управления Гиенью и заставил графа де Фуа отказаться от претензий на спорную сеньорию, которая в итоге отошла короне. Наконец, он внимательно изучил список пенсий, с помощью которых не один дворянин обогатился за счет казны. Но, хотя результаты этого стали ощутимы не сразу, самым серьезным подрывом феодализма стало то, как Людовик смог заставить действовать всех своих офицеров — бальи и сенешалей, управлявших основными административными регионами. Сержантам, судьям и сборщикам налогов, которые работали на короля на низшем уровне было приказано отстаивать, вопреки всему, права и прерогативы короны и начинать тщательное расследование, как только какая-либо привилегия покажется им сомнительной. Вооруженные законом, офицеры, многие из которых были назначены самим Людовиком, немедленно приступили к борьбе с привилегиями великих баронов.