Страница 8 из 23
Глава 3 Столица вариагов в ожидании
Степь дышала полынью и сухой травой. Ветра, не знавшие преград от края и до края вариагских земель, гнали по небу рваные облака, будто стада призрачных яков. Где-то в этой бескрайней зелёно-золотой равнине, где единственный камень — это Стурлур, выросший из земли, как кость древнего исполина, хан Юватха готовился к приёму, который мог перевернуть судьбу соседних народов.
Во дворце, сложенном из тёмного базальта и конских черепов, уже зажигали светильники — не для тепла, а чтобы отогнать тени от резных изображений предков на стенах. Здесь, где когда-то пировали под стоны побеждённых, теперь ждали гостей, чьи лица хан видел в последний раз в далеком детстве.
Он стоял у окна, сжимая в руке нефритовую печать — ту самую, что когда-то скрепила союз вариагских родов. Теперь ей предстояло скрепить нечто большее. Или рассыпаться в прах.
Светильники, наполненные ворванью, коптили, отбрасывая дым на стены, украшенные резными ликами предков. Их пустые глазницы следили за ханом, будто спрашивая: «Ты уверен в этом выборе?»
Юватха стоял у окна, сжимая нефритовую печать так крепко, что узоры врезались в ладонь. За его спиной, в полумраке зала, Палландис молча наблюдал за ним. Лазурные складки его одеяния мерцали, словно поверхность далёкого моря, а взгляд, скрытый под глубоким капюшоном, был спокоен и неумолим, как течение реки, подтачивающей камень.
— Палландис, — хан не обернулся, — скажи мне ещё раз… что я должен им сказать?
Голос мага прозвучал мягко, но с той же неотвратимостью, с какой тает лёд под первым солнцем весны:
— Правду, которую они уже знают, но боятся признать.
Юватха усмехнулся.
— Правда — это нож без рукояти. Как возьмёшь — поранишься.
— А ложь — это яд, который убивает медленно, — парировал маг. — Ты сам видел, что творят его слуги. Разве орды орков оставили хоть один город, где не плакали бы матери по детям? Разве Рухара стала богаче, отдав ему своих дочерей в жёны демонам? Вспомни своего героического предка, твоего пра-прадеда, который осмелился бросить вызов тьме. Что сделал Тиранор? Верно... Инквизитором Каразгаром, до сих пор пугают детей в твоих землях. Не мне тебе напоминать о тех ужасах, что он творил с твоими людьми.
Хан сжал кулак.
— Тиранор дал нам силу. Без него мы бы до сих пор резали друг друга за колодцы.
— И теперь режете других — по его приказу. — Палландис сделал шаг вперёд, и свет скользнул по его лицу, обнажив морщины, вырезанные веками. — Но я не пришёл спорить. Ты уже сделал выбор.
Тишина повисла между ними, густая, как дым от тлеющих углей.
— Они не поверят, — наконец пробормотал Юватха. — Вожди Вастаков… Они привыкли кланяться. А Великий Змей Кхузаймах, который недавно объединил всю Рухару, в его землях и вовсе Тиранор не такой, каким воспринимают даже тут...
— Твое дело лишь собрать их всех. Наше, с моим братом - убедить.
Хан резко обернулся:
— Я не хочу повторять судьбу моего предка!
Палландис поднял руку, и между пальцами вспыхнул холодный свет.
— Не повторишь. Ты не он, ты сильнее, мудрее... И... Мы будем рядом.
— Почему же вас не было рядом с ним тогда?
Взгляд Палландиса смутился, он задержался с ответом:
— Тогда... Мы были скованны древним обетом. Боялись последствий, если нарушим его. Но теперь. Теперь все по-другому. — На последних словах, глаза Палландиса засияли ярким светом.
Голубой свет в глазах Палландиса погас так же внезапно, как и вспыхнул, но в груди Юватхи что-то дрогнуло — будто ледяная струя пробежала по жилам, сменившись странным, почти забытым теплом. «Они будут рядом». Эти слова звучали как дешевая ложь, но хан знал: маги не разбрасываются обещаниями просто так.
— Хорошо, — прошептал он, ещё не зная, что именно соглашается принять.
В этот момент дверь зала скрипнула, и на пороге возник Кайрат — Око степи, человек с лицом, изборождённым шрамами от степных ветров, и взглядом, привыкшим видеть то, что другие предпочитали скрывать.
— Великий хан, — он опустился на одно колено, но в его голосе не было подобострастия, только сухая точность.
Юватха резко развернулся, и тень от его фигуры легла на советника, словно барс, готовящийся к прыжку:
— Я приказал не беспокоить!
Кайрат не дрогнул:
— Прости, господин. Но ты велел докладывать о каждом нарушении со стороны гостей.
За спиной хана Палландис отступил в тень, складки его лазурного одеяния слились с полумраком, будто он и не стоял здесь вовсе. Только лёгкий запах полыни выдавал его присутствие.
— Опять эти рухарцы? — хан стиснул зубы.
— Да. В квартале у главных ворот они устроили драку с торговцами. Говорят, те обсчитали их при покупке вина.
— У нас ведь только одни врата в городе, зачем каждый раз называть их "главными? Ладно, и сколько трупов? — вопрос прозвучал так, будто он спрашивал о погоде.
— Пока ни одного. Но одного купца изувечили. Отрубили кисть — в назидание.
Юватха закрыл глаза. Внутри всё кипело: «Кхузаймах нарочно испытывает меня. Его люди ведут себя как завоеватели, а не гости».
— Пусть мой туменбаши выделит охрану для рынков. Если рухарцы начнут резню — рубить головы без предупреждения. Это все таки - мой город!
Кайрат кивнул, но не ушёл:
— Ещё одно. Вожди Вастаков будут здесь к закату. Их передовые отряды уже у реки.
— Сколько их?
— Три сотни. Все гвардейцы.
Хан усмехнулся:
— Хотя бы они не тащат за собой дополнительные легионы.
Палландис, всё ещё невидимый, тихо произнёс:
— Ты должен понимать, что порядок будет сложнее поддерживать, когда они прибудут.
Юватха проигнорировал слова, ответив в мыслях: "Да-да, я знаю, как управлять собственным городом, старик"
— Хорошо, Кайрат. Приготовь для них место у Южных стен. И проследи, чтобы змеиная гвардия Кхузаймаха не полезла к ним с проверками.
Советник поклонился и вышел, оставив хана наедине с магом.
Тем временем, в квартале, где расположились силы Кхузаймаха...
Заброшенный рынок Стурлура, некогда шумный и пахнущий пряностями, теперь напоминал разворошенный муравейник. Тысяча рухарских воинов, словно стадо диких быков, втиснулись в узкие проходы между полуразрушенными лавками, превратив их в бараки и отхожие ямы. Воздух гудел от смеха, ругани и звона оружия — дисциплина здесь держалась лишь на редких патрулях змеиной гвардии, чьи чешуйчатые доспехи блестели, как мокрая галька под солнцем.
Гвардейцы ходили парами, холодные глаза скользили по лицам солдат, выискивая признаки неповиновения. Но стоило им свернуть за угол, как в толпе снова вспыхивали драки, а сержанты, только что оравшие на подчинённых, сами тянули вино из бурдюков, захваченных у местных торговцев.
— Эй, змея! — гаркнул коренастый воин с перекошенным от хмеля лицом, тыча пальцем в сторону гвардейца. — Где наш паёк, а?
Гвардеец даже не повернул головы. Его напарник, высокий и жилистый, с татуировкой змеи на щеке, медленно обвёл толпу взглядом.
— Кто-то ещё хочет пожаловаться?
Шум стих на мгновение, затем кто-то сдавленно хихикнул.
— Да расслабься, чешуйчатый, — пробормотал пьяный сержант, развалившись на ящике. — Кхузаймах же с ханом пирует, ему не до нас...
Но он не успел договорить. Из-за разваленных стен старого склада вышли ещё трое гвардейцев, а впереди них — старший дозора, человек с лицом, покрытым шрамами, будто его когда-то рвали когтями.
— Всем встать.
Его голос не гремел, но в нём была тишина перед ударом ножа. Даже пьяные замерли.
— Скоро в город прибудут союзники нашего Вождя, и мы здесь гости. Если кто-то опозорит Великого Змея перед ханом — с него сдерут кожу. И начну... — он оглядел толпу, и остановил взгляд на сержанте — с тебя, Каид аль-Халака (вожак звена). Тот аж протрезвел.