Страница 9 из 23
А на плоской глинобитной крыше, среди груд старых досок и глиняных черепков, притаились две фигуры. Аластар, второй из Лазурных Магов, сидел на корточках. Внизу, в пыльном котловане бывшего рынка, бушевал рухарский лагерь.
"По тому ли пути мы идем?" — проносилось в его голове. "Эти люди — скорее звери в человеческой шкуре. Разве можно спасти тех, кто сам не хочет спасения?"
Ветер донёс обрывки ругани, смех, звон железа. Один из воинов, совсем юный, с перекошенным от хмеля лицом, мочился прямо на стену, хихикая. Аластар отвернулся.
— Они даже не подозревают, как тьма, которую они боготворят калечит их душу — прошептал он, больше себе, чем спутнику.
Рядом, в тени недостроенной надстройки, замерла фигура, как статуя. Только глаза — ярко-голубые, как чистая река его далёкой родины — выдавали живое существо под тёмным балахоном и тюрбаном.
— Пытаетесь найти в них благородство? — он усмехнулся, едва слышно. — Его вытравили. Как и на Западе. Только там ещё теплится память, а здесь...
Он кивнул в сторону лагеря, где двое воинов тащили за волосы плачущую девушку — вероятно, служанку, посмевшую отказать.
— Здесь осталась лишь тень людей.
Аластар нахмурился.
— Тиранор сделал их такими.
— Или они сами позволили? — Цедрус повернулся к магу. — Мой народ верил, что даже под властью Тьмы в сердцах смертных остаётся искра. Но здесь...
Он не договорил. Внизу гвардейцы снова наводили порядок, и один из них, высокий, со шрамом через глаз, поднял голову — прямо к крыше, где они прятались.
Аластар затаил дыхание.
— Он не мог...
Но гвардеец лишь плюнул и отвернулся.
Цедрус расслабился:
— Нам пора. Вы мудро подметили, что это ваше послание вождям, может спровоцировать бурю, стоит позаботиться о собственной безопасности.
Аластар кивнул, но в глазах его горело что-то новое — не сомнение, а решимость.
— Я до последнего буду надеяться, что мои предположения себя не оправдают, я не хочу повторения прошлых ошибок.
Две тени скользнули прочь, оставив крышу пустой — будто их и не было.
Через какое-то время, среди пыльных развалин рынка, змеиные гвардейцы сгрудились вокруг десятка сотников, выстроенных в неровную шеренгу. Воздух над ними дрожал от зноя и перегара — один из командиров, бородатый солдат с мутными глазами, едва держался на ногах, но напрягал все силы, чтобы казаться трезвым.
— Вы Каид аль-Миа (сотники) и позорите Великого Змея! — старший дозора, ударил кулаком в ладонь. — Вчера — отрубленная кисть. Сегодня — попытка изнасилования. Завтра что? Убьёте кого-нибудь из вариагов?
Сотники переглянулись. Бородач выпрямился, пытаясь придать голосу твёрдость:
— Я лично разберусь с виновными! — он ударил себя в грудь, но чуть не пошатнулся. — Я всегда за справедливость!
— Слушайте внимательно, — старший обвёл их взглядом, будто выбирая, кому первому свернуть шею. — Следующий проступок — и ответите головой. Все.
Гвардейцы развернулись и ушли, даже не дав команды расходится, оставив Каид аль-Миа в недоумении.
— Ну, все, хана этим шакалам, сейчас я им устрою, — пробормотал пьяный сотник, уже не стараясь скрывать хриплый хмельной голос.
Первыми, кто попался ему на пути, стала двадцатка легионеров из Ишруна «Бронзовых Псов» — дисциплинированных, но расслабленных после обеда. Среди них выделялся Прекхард, знаменосец, грузный, как медведь, но с руками, привыкшими дробить черепа. Его знамя — красный штандарт с вышитой черной змеёй на красном фоне — даже сейчас не покидал плеча.
— О! Де Аро! — сотник оскалился, тыча в них дрожащим пальцем. — Ну-ка, построились, быстро!
Солдаты замерли в недоумении. Прекхард медленно поднял взгляд — холодный, как сталь. На секунду казалось, что он вот-вот размахнётся древком... Но вместо этого кивнул своим.
— Слушаем приказ, господин Каид аль-Миа, — прозвучало почти вежливо, но в голосе знаменосца читалось: «Говори, скотина. Посмотрим, как далеко ты зайдёшь».
И сотник зашёл далеко.
Он орал про отрубленную кисть, про позор легиона, тыкал в грудь самому младшему из солдат, пока тот не пробормотал:
— Да тот подонок, который это сделал, ведь из другого ишруна ... Нам-то за что?
— Мне пофиг! — сотник брызнул слюной, которые попали прям на лицо бедолаги. — Раз вы в моём отряде — все пойдёте на говно! Чистить ямы до заката!
Тут он впервые должным образом разглядел Прекхарда.
Знаменосец стоял неподвижно, но его глаза — узкие, как щели — словно говорили: «Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, чей это штандарт».
Сотник узнал. И струхнул.
Штандарт вручил лично Кхузаймах после битвы у Перевала Молчания. Тронуть Прекхарда — значит тронуть самого Великого Змея.
Но отступать было поздно.
— Быстро выполнять! — прохрипел он, резко разворачиваясь.
И ушёл, не дожидаясь ответа, будто боялся, что земля под ногами вот-вот разверзнется.
А Прекхард...
Прекхард усмехнулся.
— Ну что, братья, — развел руками, — приказ есть приказ. Будем чистить.
Легионеры переглянулись. Самый молодой, с обожжённым солнцем лицом, неуверенно пробормотал:
— Но мы же ни в чём не виноваты...
— А кто в этой армии виноват? — Прекхард хлопнул его по плечу, заставив ухмыльнуться. — Зато теперь знаем — наш сотник «справедливый». Главное, знамя не запачкать.
Он аккуратно воткнул древко в щель между камнями, чтобы алый штандарт с чёрной змеёй реял над их «местом службы».
Работали молча, лишь изредка перебрасываясь шутками. Прекхард не гнушался — черпал вёдрами вязкую жижу, будто чистил не яму, а вражеский окоп.
— Эх, знал бы Великий Змей, где его символ сейчас, — брякнул кто-то.
— Он бы понял, — Прекхард вытер лоб. — На войне и не такое бывает.
— Да ты бы мог закопать в этой яме того пьяницу — и ничего бы тебе не было!
Знаменосец покачал головой:
— Я всего лишь Каид аль-Халака. Приказы не обсуждаю.
Но в его глазах мелькнуло что-то, заставившее солдат замолчать.
Именно в этот момент из дворца хана вернулся к своим людям Кхузаймах.
Верховный вождь Рухары остановился как вкопанный. Его глаза, узкие и жёлтые, как у пустынной гадюки, сузились ещё больше, когда он увидел алый штандарт с чёрной змеёй, торчащий рядом с вонючей ямой.
— Каид аль-Легиун (командир легиона), — голос Великого Змея напоминал шипение раскалённого железа, опущенного в воду. — Это что?
Командир легиона побледнел. Он знал: Кхузаймах никогда не повышает голос. И это страшнее любой ярости.
— Великий Змей, я... я разберусь! — он бросил взгляд на гвардейцев, будто ища виноватых.
Но Кхузаймах уже шёл прямо к ямам, его плащ вздымался за спиной, как крылья коршуна.
Прекхард первым заметил приближение вождя.
— Стройся! — рявкнул он, и легионеры, перепачканные в грязи, вытянулись в линию.
Картина была достойной кисти придворного шута:
Прекхард — грузный, с руками, испачканными по локоть, но спина прямая, будто он на параде.
Его товарищи — кто зеленеет от вони, кто прячет ухмылки, понимая, что сейчас будет спектакль.
— Мой штандарт украшает выгребные ямы? — Кхузаймах обвёл их взглядом. — Интересный тактический ход.
Прекхард ударил себя в грудь в салюте:
— Приказ сотника Андара Касима Аната, Великий Змей.
Тишина. Каид аль-Легиун замер, будто надеясь, что земля его поглотит.
— Андар Касим Анат... — Кхузаймах медленно повернулся к командиру. — Ты слышал имя?
Тот кивнул, не смея вымолвить слово.
— Прекратите это безобразие, — Великий Змей махнул рукой. — Через три дня совет. Прекхард — в этот день ты свободен.