Страница 3 из 23
Двое воинов стояли у входа, неподвижные, как статуи. Их шлемы были сняты, но лица оставались скрыты в тени капюшонов. Один из них, высокий и широкоплечий, медленно провел латной перчаткой по лбу, стирая пот, который все еще сочился из пор, несмотря на остывший воздух.
-Еще несколько дней, — произнес он глухо, выражая усталость в своем тоне.
Второй, поменьше ростом, но с таким же мертвенным взглядом, повернул голову, не меняя позы.
-Ты считаешь дни, Малантур? — в его тоне не было насмешки, лишь холодное любопытство.
-Я считаю расстояние, — ответил первый. -Каждый шаг по этим пескам — шаг ближе к цели, и дальше от тени Карракса. И прекрати упоминать былое имя.
Тишина сгустилась между ними. Где-то за стеной шатра послышался хриплый смех пиратов, но здесь, в этом углу тьмы, этот звук казался чужим, почти оскорбительным.
-Ты много говоришь... — сказал второй, и теперь в его голосе проскользнуло что-то, что могло бы быть предупреждением.
Малантур не ответил сразу. Его пальцы сжали край плаща, черная ткань хрустнула, как старая пергаментная кожа.
-Я служу. Как и ты.
Больше слов не последовало.
Где-то в глубине шатра звякнул металл — кто-то проверял оружие перед сном. Оба альмерийца повернулись к звуку, их руки сами потянулись к эфесам мечей.
Но атаки не было. В этот раз.
И все же они оставались настороже.
Всегда.
Шатер Агандаура, черный и безмолвный, возвышался над барханами. Охрана была излишней – предводитель не боялся ни пустыни, ни своих людей.
В помещение предводителя альмерийцев вошел молодой пират, чуть пригнувшись под тяжелым пологом шатра. Этот наемник отличался от своих колег, тем, что с виду был одним из капитанов – пиратская треуголка, капитанский кожанный плащ. Но от других, его отличало, то, что он был один, без команды.
Внутри было душно, несмотря на ночную прохладу - воздух пропитали запахи раскаленного металла и чего-то горького, вроде полыни. Молодой капитан остановился в шаге от ковра, не решаясь ступить дальше без приглашения.
Агандаур сидел в глубине шатра, его корона-шлем едва улавливала свет единственной лампы. В темных глазницах мелькнул холодный блеск, когда он поднял голову.
— Подойди ближе, — голос альмерийца напоминал скрип железа по камню.
Пират сделал два осторожных шага, но щелкнул застежкой на своей перевязи, давая тонкий намек, что предпочел бы перейти быстрее к делу.
Тень за столом пошевелилась.
— Ты знаешь... — голос все также напоминал скрип ножен по ржавчине, — ...как пахнет гниющая плоть в пустыне, наемник?
Пальцы молодого мужчины непроизвольно сжали эфес ножа.
— Знаю. Но мне больше нравится запах золота. Где мой задаток?
Из темноты раздался металлический скрежет — Агандаур провел когтями по карте. На пергаменте остались четыре влажных борозды.
— В Стурлуре. — Он толкнул кубок, и черное вино растеклось по схемам укреплений. — Три баллисты. Ни одного выстрела когда мы подойдем.
Пират резко засмеялся:
— Хорошая шутка! Я должен в одиночку...
— Ты должен, — воздух в шатре вдруг стал густым, как в склепе, — потому что я не терплю глупцов и провалов.
Молодой капитан замер, он ожидал, что это будет очередной заказ одинокого наемника, но выглядело будто он в подчинении, как рядовой солдат.
— Через три дня, — прошипел Агандаур, — если хоть один болт просвистит над моей головой... — Его перчатка сжала кубок, и бронза застонала.
— Я сделаю, что смогу. - голос капитана дрогнул впервые за вечер.
Собеседник вдруг резко встал, его тень накрыла пирата целиком.
— Не "что смогу". Сделаешь. — Он сделал шаг вперед, и дерзкий капитан невольно отступил.
— Я понял, господин. Баллисты будут молчать.
Агандаур замер на мгновение, затем кивнул и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Капитан медленно пятился к выходу, чувствуя на спине ледяной взгляд. Только за пределами шатра он позволил себе глубоко вдохнуть.
В темноте кто-то закашлял. Пират резко обернулся, но вокруг были только колышущиеся из-за ветра тени. В мыслях бушевало негодование: "Он даже задаток не предоставил, тоже мне птица высокого полета. Что ж, надеюсь в конечном итоге, все это окупится должным образом"
Он бросил последний взгляд на черный шатер и быстро зашагал прочь, в ночи. Теперь ему предстояло либо найти способ выполнить невозможное, либо бежать так далеко, куда даже взор Тиранора был не достигаем.
Луна над пустыней висела, как выцветший пиратский флаг. После разговора, Агандаур стоял на гребне бархана, его плащ цвета засохшей крови шевелился в такт ветру. Внизу, у подножия дюны, раскинулся лагерь — два мира, разделённые песком и страхом.
С одной стороны — черные шатры альмерийцев, поставленные с мертвой точностью, словно части боевого построения. С другой - хаотичное скопище палаток, тентов и просто тряпок, натянутых на колья. В самых лучших местах ютились те, кого в Карраксе звали «морскими королями» - то были капитаны разрозненных пиратских банд .
"Шакалы", — подумал Агандаур. "Но даже шакалы признают силу сильнейшего вожака."
Его внимание привлекло самое большое кострище, вокруг которого сидели человек двадцать. В центре, на ящике из-под рома, восседал седой великан со шрамами вместо морщин. Капитан Агар. Даже сидя, он казался массивнее остальных, будто вытесанный из корабельного дуба.
— А Грому и не нужны эти корабли! Ему нужен был только один! — внезапно рявкнул молодой корсар, швыряя в песок пустую флягу. — "Он на своем "Миураде" возвращался с такой горой сокровищ, что даже некоторые флотилии никогда не вместят!"
Тишина. Даже пламя костра будто присело.
Агар медленно поднял голову.
— Гром мёртв.
Его голос звучал глухо, как скрип мачты перед крушением.
— Но даже если бы жив был — не стал бы болтать, как зелёный юнга. Он хоть и дурак был и на традиции наши, вот такой хер клал. А ценность слов понимал, не бахвалился без причины...
Кто-то заёрзал. Кто-то потупился. Никто не смел напомнить, что сам Агар двадцать лет носил прозвище "Громовой Дьявол", пока это прозвище само собой не стало прочно ассоциироваться с молодым капитаном.
— А как он... ну, в последний раз? — робко спросил юнга.
Агар долго смотрел в огонь, будто видел в пламени далёкие волны.
— Как и все мы, когда ни будь. Море поглотит нас, одного за другим.
Он швырнул в костёр пустую бутыль, и стекло лопнуло с тоскливым звоном.
В этот момент Агандаур сделал шаг вперёд — и лунный свет упал на его шлем-корону.
Пираты замолчали. Даже Агар поднял взгляд.
Две пары глаз встретились через ночь и песок — старый морской волк и тот, кто сейчас управлял всей стаей.
Агандаур медленно кивнул.
Агар в ответ поднял кубок — не в тосте, а в молчаливом признании: Да, мы идём.
— Завтра — на восток, — просто сказал Агандаур и растворился в темноте.
Агар допил ром до дна.
— Капитан... а правда, что он...
— Спи, пацан. Завтра новые и старые легенды снова выйдут в море. Только море это — песок, а волны — дюны.
И где-то в темноте, за барханами, завыл ветер — точь-в-точь как шторм, зовущий корабли на дно.
Лагерь пиратов затихал. Только у дальнего костра, отгороженного от остальных парой перевернутых бочек, еще теплился огонь. Редкость среди пиратов - девушка Шани, лет 25-ти чистила "Роковой поцелуй" - свою рапиру с изящной гардой в форме змеи. Лезвие ловило отблески пламени, будто подмигивало.
— Опять твои чертовы ритуалы, - проворчал Дуф - рыжебородый гном, перематывая окровавленную повязку на руке. Его молот "Горная Песня" лежал рядом, с запекшейся кровью и клочками коричневой шерсти.