Властелины прошлого

Глава 10: Знакомство с персоналом

***

Утро выдалось серым, с печальным дождём, что лишь изредка стучал по стеклу крупными, тяжелыми каплями. Ян проснулся на незнакомом, неуютном топчане, всё ещё чувствуя застывшую усталость в конечностях, будто не спал вовсе. В квартире Григория стояла та угнетающая тишина, которую нарушали лишь скрип половиц и редкие покашливания хозяина. Ян поднялся, потер виски, тяжело вздохнул, осознавая, что всё произошедшее за последние сутки не было ни странным сном, ни галлюцинацией. Это была реальность, в которую он угодил, из которой, казалось, не было выхода. Реальность, которую он должен был теперь принять.

Григорий, полулёжа на продавленном диване, лениво кивнул в сторону грязного окна.

— Ну что, собираешься идти? — спросил он, пряча зевок в кулак. Ян помолчал, будто переваривая сам вопрос.

Словно каждый звук, каждое слово в этом новом мире звучали по-другому, словно всё было заглушено невидимой пеленой.

— Да… думаю, да, — наконец ответил он, голос прозвучал неожиданно хрипло, словно ещё не привыкший к столь раннему пробуждению.

— Вот и иди. Скажешь там, что тебя ко мне направили. Там на месте разберёшься. Только особо не высовывайся… сам понимаешь, время такое, — Григорий вздохнул и махнул рукой, словно тем самым окончательно отправлял его на порог новой жизни.

Ян молча кивнул. Эти слова, казалось, простые, будничные, вдруг приобрели для него некий тяжёлый, почти роковой смысл.

«Не высовывайся…».

Но ведь он уже весь был — одна сплошная неясность, одна сплошная странность. Его акцент, его манеры, его глаза, в которых, наверное, светилось слишком много вопросов. Как он мог не высовываться, если сама его природа, сама его сущность была чужда этому времени? Эти мысли жгли, как огонь, но Ян ничего не сказал.

Он вышел на улицу. Воздух был холоден, влажен, резок. Грязный тротуар, облупленные стены домов, редкие прохожие с равнодушными, серыми лицами. Мир вокруг казался чуждым, безжизненным. Ян почувствовал, как холодный пот выступил на лбу, хотя было прохладно. Подошёл к больнице. Старое здание, потрёпанное временем. Потемневшие от сырости стены, обшарпанный вход с металлическими поручнями, которыми кто-то однажды, много лет назад, пытался придать порядочность этому углу города. Ян остановился.

Ноги его стали ватными, пальцы слегка подрагивали. Он заставил себя сделать вдох, а затем шаг. Ещё один. Скрип деревянного пола в коридоре прозвучал для него как сигнал — он здесь, он внутри, он в этом времени, в этой жизни. Здесь всё было не таким, как он привык, но это был его единственный путь, его единственное место. Ян чувствовал себя как человек, который вдруг оказался на краю глубокой трещины. Шаг вперёд — неизвестность, шаг назад — провал. Он дрожал, но идти нужно было вперёд.

Он чувствовал на себе взгляды тех немногих, кто сидел у стены, ждал, кто глядел исподлобья, кто говорил шёпотом, но Ян не слушал. Ему предстояло вписаться сюда, стать одним из них, или хотя бы научиться делать вид, что он свой.

«Это моё место, — думал он. — Надо привыкнуть. Надо выстоять. Если я провалюсь, то не знаю, что со мной будет… Надо справиться, во что бы то ни стало».

Ян уже шагнул в середину коридора, когда почувствовал на себе чей-то взгляд. Не сразу осмелившись повернуть голову, он ощутил, как напрягаются мышцы спины и как неприятный холодок пробегает по позвоночнику. Только что он ещё раздумывал над вчерашним разговором с заведующим, строил в уме планы, как избежать лишних подозрений, как найти своё место в этом чуждом и таком неприветливом мире, и вдруг всё остановилось: он понял, что больше здесь не один.

Медленный, почти ленивый, а может, просто очень усталый шаг раздался за его спиной. Лёгкий скрип половиц, словно под ногами не человека, а тени, застрявшей в этом коридоре. Ян обернулся — он не мог не обернуться, хотя внутренний голос советовал не замечать, идти дальше, не показывать ни малейшего интереса. Он замер.

К нему приближался мужчина. На вид ему было около шестидесяти. Сутулая фигура, немного косолапая походка, лицо словно выточено из камня: глубокие морщины, глаза слегка припухшие, уставшие. Это был тот самый человек, кого он мог себе представить в роли вечного обитателя этих стен, если бы спросили. Он шёл не спеша, не глядя по сторонам, но когда оказался рядом с Яном, внезапно остановился и поднял взгляд. Ян почувствовал себя пойманным.

— Вы… новенький? — голос его прозвучал негромко, глухо, словно человек давно разучился говорить и теперь заново вспоминал, как это делается.

— Да, меня зовут… Ян Мстиславских, — ответил Ян, стараясь говорить ровно.

Но собственное имя, не совсем привычное для этого времени, неожиданно прозвучало с какой-то натянутой интонацией, будто он сомневался, что вообще имеет право им называться.

— Ну-ну… — мужчина кивнул, словно про себя, и его взгляд упал на руки Яна. Взгляд стал цепким, как у человека, который всю жизнь привык оценивать и судить только по внешним признакам. — Руки хирурга сразу видно.

Сказано это было не с восторгом и не с недоверием. Скорее, с лукавством, но странным, лишённым какой-либо человеческой теплоты. Просто факт, отмеченный профессиональным взором.

Ян почувствовал, как напряглись мышцы предплечий, как ладони чуть-чуть увлажнились. Он сразу подумал: что он увидел? Неужели слишком выдал себя, что-то не то сказал, не так посмотрел? Или этот человек просто привык всех прощупывать — так, на всякий случай, из осторожности, из вечной подозрительности? Ян медленно кивнул, стараясь не делать резких движений.

— Вы… работаете здесь давно? — спросил он, чтобы хоть как-то перевести внимание с себя.

— Давно, — коротко ответил мужчина, но на его лице вдруг промелькнуло что-то вроде усмешки. — Так вы, значит, издалека? — Николай Иванович чуть склонил голову, прищурился.

Казалось, он привык смотреть не только на внешнее, но и на то, что за этим внешним скрыто, словно всегда искал в людях нечто большее, чем они готовы были показать.

— А говор вроде наш… Или у нас в крае кто-то ещё так говорит? — В голосе прозвучал лёгкий вызов, тот самый тон, который не столько обвиняет, сколько побуждает к неосторожному слову, к ненужному объяснению.

Ян почувствовал, как внутри всё сжимается. Казалось, в этом простом вопросе таился некий скрытый смысл, будто собеседник уже знал что-то, чего знать не мог, и теперь ждал, когда его предположения подтвердятся. Ян понял, что нужно что-то ответить, причём немедленно. Он сглотнул и вымучил из себя:

— Ну… да, переехал недавно. Ещё не совсем привык.

Он попытался добавить лёгкую, небрежную улыбку, но губы сами собой остались неподвижными, будто забыли, как это делается. Николай Иванович смотрел на него молча, не торопясь соглашаться или задавать новый вопрос. Это молчание было тяжёлым, давило на Ян сильнее, чем любой допрос. В голову тут же полезли мысли: что он хочет услышать? Почему спрашивает так, словно уже догадался? А если догадался, то о чём? Может быть, ему вообще всё равно, и он просто любопытствует, а может, напротив — он один из тех, кто слишком внимательно наблюдает за новыми лицами.