Страница 153 из 174
«Сейчас войдут. Посмотрят. Убедятся. И сделают пометку: объект пригоден. Объект выполнил. Объект остаётся под контролем».
Он прислонился к столу. Холод металла впился в бедро.
«Это победа. Но не моя. Это не свобода. Это повод держать меня ближе».
Шаги за дверью замерли. Потом — скрип замка. Но никто не вошёл.
Он взглянул на лицо пациента — скрытое под кислородной маской. Сильные черты, широкая переносица. Чуть дрогнули веки. Глубоко в бессознательном — жизнь держалась, зацепилась, не отпустила.
«А если бы он умер?.. Если бы рука дрогнула?.. Они бы не дали мне уйти. Ни в подвал, ни в кабинет. Просто исчез бы. Как десятки до меня».
Он выпрямился. Боль прошла по позвоночнику, как ток.
– Протокол, – сказал он с хрипотцой. – Я запишу сам. Все этапы. Без ошибок.
– Конечно, доктор. – Ольга кивнула. Её глаза были красными от напряжения.
Он шагнул к двери. Там, за порогом, было всё то же — коридор, шаги, тени. Но теперь что-то изменилось.
Он чувствовал: взгляд за стеклом теперь будет постоянным. Статус врача перешёл в другую форму — объект, способный. Ценный. А значит — опасный.
И нужный.
«Успех — это кандалы. Только с бархатной подкладкой. Только с аплодисментами внутри. И если я сорвусь — никто не скажет, что я ошибся. Только что подвёл Товарища».
Он остановился у двери.
– Спасибо за помощь, – тихо сказал он, не оборачиваясь.
– Доктор… – голос Ольги был почти шёпотом. – Они… были здесь всё время.
– Знаю.
– И они уйдут?
– Нет.
Он вышел.
Холодный свет коридора ударил в глаза. За спиной — операционная, полная крови, страха и жизни.
Перед ним — шаги. Клетка. Тень Берии. И цена, которую он только начал осознавать.
«Я сделал это. А значит — я теперь их. Пока сам не выберусь. Или не сгорю».
Мрамор под ногами был холодным, как ледник, откуда не возвращаются. Ян шёл по коридору медленно, чуть покачиваясь. Тело отказывалось верить, что всё позади — операция, кровь, почти судороги рук. Но самое главное — не позади.
Стены дышали хлоркой. Чуть щипало в носу, как перед рвотой. Из-за ближайшего поворота вынырнул человек в сером кителе. Руки за спиной, лицо — гладкое, как отшлифованный камень. Глаза — пустые, будто их стерли.
– Товарищ Берия доволен, – произнёс он без акцента, но со странной сухостью, словно язык не был его родным органом. – Ждите нового вызова. Не отклоняйтесь от назначенного маршрута.
Ян кивнул. Ни слов, ни эмоций. Только лёгкий поворот головы, как у хорошо натренированного пса.
– Протокол подписан, – добавил адъютант, делая едва заметный шаг ближе. – Ваша роль подтверждена.
Он развернулся. Шагнул в тень. Исчез.
Ян остался один.
И в этот момент он почувствовал — не в голове, не в груди, а где-то ближе к бедру — тонкое, плотное тепло. Сначала едва различимое, потом — будто кто-то приложил к коже тлеющий уголёк.
Он сунул руку в карман халата.
Нейрочип.
Он был там с самого начала, обёрнутый в свинцовую фольгу, как и велела инструкция. Он не должен был работать в этом времени. Не должен был реагировать. Не здесь. Не сейчас.
Но он нагревался.
«Он активен».
На секунду мир сжался — в точку, в жар. Свет потускнел. Воздух стал толще. Ян крепче сжал ладонь, не давая себе выронить устройство.
«Это предупреждение. Или… сигнал. Значит, связь ещё возможна. Или кто-то пробует её восстановить. Но если они узнают — конец. Мне. Им. Ей».
Он стоял под портретом Сталина. Лицо Вождя взирало на него сверху вниз — спокойное, монументальное, отлитое из идеологии. Ян почувствовал, как у него сводит челюсть.
«Я спас его. Но кто спасёт меня и мою семью?».
Внутри — щёлкнуло. Не в чипе, не в ушах — в чём-то глубинном, почти органическом. Как будто организм понял: выхода уже нет. Есть только ход вперёд. По коридору. К новым вызовам. К новым жизням, которые нужно спасать — чтобы спасти себя.
Шёпот прокатился за спиной. Один голос. Второй. Или нет — один, но раздвоенный. Охрана. Они не ушли. Они никогда не уходят.
– Доктор, – тихо прозвучало из-за двери.
Он не ответил.
Он пошёл дальше.
Мимо швабры, оставленной у стены. Мимо мусорного ведра, в котором валялся окровавленный бинт. Мимо света, который не грел. В кармане — жар. В сердце — тревога. В голове — только одна мысль:
«Теперь я их. Но я найду выход. Найду… или умру правильно».
Потому что неправильная смерть в этом времени — это исчезновение. Без следа. Без шепота. Без воспоминания.