Властелины прошлого

Глава 4 (переделано)

Переписано.

Ян стоял посреди улицы, как человек, которого забыли выключить. Толпа двигалась мимо — деловито, без лишнего шума. Прохожие были заняты своим делом: кто-то нёс корзину, кто-то что-то бурчал себе под нос, кто-то спешил так, будто опаздывал уже вторую жизнь подряд. Никто не замечал Яна.

Он смотрел на их лица — одинаково собранные, уставшие, будто выточенные по одному образцу. Ни улыбок, ни удивления, ни даже раздражения. Просто люди, у которых все чувства, кажется, ушли в техническое обслуживание.

— Смотри-ка, — тихо сказал Ян. — Ни одного живого взгляда.

— Экономят, — ответил голос, лениво, как человек, сидящий на завалинке. — Здесь эмоции по талонам.

Ян не ответил. Пальцы дрожали, он сжал их в кулаки — без толку. Пот выступил на ладонях, и казалось, руки теперь принадлежат кому-то другому. Он не понимал, что происходит. Страх это? Неловкость? Или просто странное ощущение, что всё вокруг живёт без него?

Он почувствовал, как по спине медленно скользит капля пота — длинная, настойчивая, как чужая мысль, от которой не избавиться. Хотелось отмахнуться, но даже для этого не хватило решимости. В теле будто поселился бетон.

— Замри, — сказал голос. — Так меньше заметят.

— А если не помогут? — спросил Ян.

— Тогда будешь памятником. Тут это уважаемое занятие.

Мимо прошёл мужчина в старом пальто и шляпе, такой, какими бывают люди, которых никто не ждёт. Ян хотел заговорить, спросить хоть что-то простое — где он, какой год, что вообще происходит. Но слова застряли. Мужчина прошёл, не обернувшись.

Следом шёл другой — высокий, худой, с суровым лицом и жёсткой походкой. Ян непроизвольно подался вперёд: черты лица напомнили ему отца. Тот же взгляд, тот же холод в движении.

— Папа? — вырвалось у него шёпотом.

— Нет, — ответил голос. — Здесь у всех одно лицо. Удобно — не спутаешь.

Ян снова замолчал. Воздух вокруг дрожал, как натянутый провод. В ушах звенело, в груди глухо билось что-то неровное. Мир казался чужим, слишком правильным и поэтому пугающим.

Он попытался собраться, заставить себя сделать хоть шаг навстречу людям. Хотел спросить — просто, по-человечески: где он, что происходит, как выйти отсюда. Но язык не слушался. Каждое слово в голове звучало чуждо, неправдоподобно, словно придумано не им.

— Говори, — подсказал голос. — Что угодно.

— Не могу, — выдохнул Ян.

— Тогда молчи. Здесь это безопаснее.

Ян стоял на месте, пытаясь подобрать слова, которые не прозвучали бы глупо. Мысли сыпались одна за другой, но каждая казалась хуже предыдущей.

«Простите, который час?» — мелькнуло у него в голове.

Но сразу же стало ясно — нет, это слишком просто. Если спросят в ответ, откуда он, зачем спрашивает, почему у него нет часов? Что он ответит? И вообще, кто здесь знает, какой сейчас год?

«Какой сегодня день?» — тоже не вариант.

Если назовут год, месяц или дату, не совпадающую с его памятью — что тогда? Он не сможет скрыть удивление. Один неверный взгляд, и всё станет ясно.

«Извините, я не местный, подскажите, куда мне идти?» — звучало почти разумно.

Но голос внутри усмехнулся:

— А куда тебе, собственно, идти? Здесь у всех одно направление — вперёд. Назад тут не предусмотрено.

Ян сглотнул. Действительно, куда? Он не знал даже, где находится. Все фразы, которые он мысленно перебирал, превращались в ребусы, без ключей и подсказок. Как только он пытался собрать слова в предложение, оно тут же рассыпалось.

Он всматривался в лица прохожих — мимо шли мужчины с застывшими выражениями, женщины с сумками и корзинами, подростки, что-то несущие в руках. Никто не смотрел по сторонам. Казалось, весь этот людской поток движется по какому-то общему, неписаному маршруту. Ритм шагов, одинаковый наклон плеч, даже повороты голов — всё подчинено одному неведомому темпу.

— Удобно, — тихо заметил голос. — Не нужно думать, куда идти. Просто держись в потоке — и всё.

— А если я не смогу? — спросил Ян.

— Тогда тебя вынесет, — спокойно ответил голос. — Или затопчет.

Ян глубоко вдохнул. Воздух здесь пах железом, мокрой одеждой и чем-то старым, как архивная пыль. Он чувствовал, как дрожит внутри — не от холода, а от странного ожидания. Нужно было сделать этот шаг, сказать хоть что-то. Пусть слово, любое, сорвётся с губ. Без него он навсегда останется частью неподвижного пейзажа.

Он приподнял голову. Мимо проходила женщина с корзиной — аккуратной походкой, неся в руках несколько свёртков. Ян почти открыл рот, но её взгляд — пустой, усталый, и в то же время внимательный — сбил дыхание. Он опустил глаза.

Толпа двигалась. Звуки шагов гулко отражались от стен домов. Всё казалось чересчур слаженным, будто город жил по давно заведённому расписанию, которому он, Ян, не принадлежал.

Он стоял, сжав кулаки в карманах, и чувствовал, как каждая секунда растягивается. Одиночество било в виски, как давление. Слова, которые могли бы спасти, вдруг стали опасны. Даже простое «Здравствуйте» казалось шагом в пропасть.

— Ну же, — сказал голос тихо, почти ласково. — Если не заговоришь — так и останешься декорацией.

Ян сжал губы. Сердце колотилось. Он знал — если сейчас не решится, потом уже не сможет. Между ним и этим миром навсегда останется пустота, невидимая, но непреодолимая.

И первый звук, который он должен был произнести, казался самым трудным во всей его жизни.

Ян сделал шаг вперёд — нерешительный, как будто проверял, выдержит ли под ногой земля. Всё внутри него кричало: «Остановись! Не смей!», — но ноги всё равно двигались. Толпа текла мимо, чужая, равнодушная, и только впереди, посреди этого упорядоченного потока, выделялся пожилой мужчина — один из тех, кто идёт не спеша, будто у него всё уже позади.

Он шёл, слегка сгорбившись, но уверенно, как человек, привыкший не спешить даже под дождём. Серое пальто висело мешковато, шапка-ушанка сбилась набок. В руке — папироса, горящая тонкой красной точкой. От неё шёл дым, и Ян заметил, что старик выпускал его медленно, с каким-то спокойствием знатока. Это было не просто курение — почти церемония.

— Смотри, — шепнул голос. — Вот он — местный философ. У каждого времени свой пророк. У тебя — нейрохирурги, у них — курильщики.

— Тихо, — пробормотал Ян. — Сейчас… попробую.

Он шагнул ближе. В груди — гул, как перед выступлением. Мозг судорожно искал подходящие слова, но всё звучало нелепо. «Здравствуйте», «Извините», «Какой сейчас год?» — даже мысленно звучало безумно. Но вариантов больше не было. Горло пересохло, язык будто стал чужим.

— Простите… — выдавил он, — вы не подскажете, какой сейчас год?

Звук собственного голоса ударил по ушам — громкий, неуместный, как выстрел в библиотеке. Ян вздрогнул. Мужчина остановился.

Он не торопился оборачиваться — лишь слегка повернул голову, будто примерялся к этому действию. Папироса всё ещё тлела в его пальцах, дым медленно поднимался к серому небу. Потом старик медленно повернулся, посмотрел на Яна — сначала как на шумный сквозняк, потом внимательнее.