Властелины прошлого

Глава 3 (переделано)

Переписано.

Под уличными фонарями, которые светили как-то неуверенно, Ян замер на середине пустой улицы. Он жадно хватал ртом воздух, но вдохи давались ему с трудом. По вискам скатывался пот, цеплялся за шею, тёк за уши — и от этого возникало странное, неприятное ощущение, словно кто-то другой завёл у него в голове свои заботы. Руки дрожали, ноги едва держали, а сердце упрямо стучало, не желая останавливаться.

Улица была пуста, только редкие прохожие спешили мимо, не обращая на Яна внимания. Воздух был тяжёлым, в нём смешались запах асфальта и горячего железа. Где-то вдали раздался стук каблуков, отголоски голосов, но всё это казалось неважным и очень далеким от его состояния.

— Так, спокойно… Это сон, — пробормотал он сиплым голосом, стараясь не смотреть по сторонам. — Сейчас проснусь. Сейчас же…

— Не выйдет, — отозвался кто-то.

Голос звучал изнутри, будто из радиоприёмника, спрятанного за грудиной.

— Кто это? — Ян резко оглянулся.

Никого вокруг. Лишь мокрые стены домов, обшарпанные, уставленные старыми афишами, которые давно выцвели и облезли. Они выглядели уставшими и равнодушными, словно уже давно привыкли стоять тут под дождём и слушать шаги редких прохожих.

— Я, — просто сказал голос. — Мы же вместе ехали.

— Вместе? — Ян прищурился, пытаясь вспомнить. — В машине, что ли?

— В ней самой. Только теперь её нет.

Он сделал шаг вперёд, и ботинок глухо шлёпнул по луже. Вода вздрогнула, потом быстро успокоилась, будто ей вовсе не было дела до Яна. Он опустил взгляд — и остановился.

Руки дрожали, цепляясь за грубую ткань на груди. Она была тяжёлая, тёмная, словно сшитая из старого войлока. На пальцах — шерсть, колючая, чужая. Это была не его одежда. Совсем не его.

— Что за черт… — прошептал он, но язык едва ворочался.

— Привыкай, — тихо произнёс голос. — Здесь всё не твоё. Даже ты сам.

Ян провёл пальцами по воротнику. Шерсть оказалась плотной, чужой, с запахом пыли и давних дней. Пуговицы поблёскивали тусклым, старым металлом. Ботинки были тяжёлые, словно к ним привязали камни.

— Это… не может быть, — сказал Ян, чувствуя, как воздух вокруг становится гуще.

— А ты проверь, — ответил голос. — Может, и не можешь, а всё равно есть.

Ян поднял глаза. Люди проходили мимо, не задерживаясь и не оборачиваясь. У некоторых лица были серыми, как промокший асфальт. Никто его не видел, никто не остановился, ни слова, ни взгляда — только тихий шорох шагов и плеск воды под чужими подошвами.

— Эй! — крикнул он. — Кто-нибудь!

— Не старайся, — сказал голос. — Они тебя не слышат. Тут всё по-другому.

Ян сглотнул, стараясь разобраться в происходящем. Весь город будто выцвел, остались одни очертания — домов, улиц, прохожих. Всё вокруг напоминало старую фотографию без подписи и даты.

— Что это за тряпки? — выдохнул Ян, чувствуя, как слова, с трудом слетающие с языка, становятся всё слабее, будто воздух сопротивляется каждому звуку.

— Твои, — отозвался голос. — Кому ж ещё доверят такую красоту?

Ян вздрогнул, но промолчал. Он моргал, словно надеясь рассмотреть заново мир, который вдруг перестал подчиняться привычной логике. Люди вокруг двигались ровно, почти машинально, будто их кто-то завёл и больше не трогал. Никто не смотрел в его сторону. Никто не заметил его растерянности.

Ян внимательно разглядывал их лица, одежду, осанку — всё казалось слишком правильным, строгим, неподвижным. Как будто он смотрел старый фильм, где актёры уже давно ушли, но продолжают шагать по сцене. Улицы, окутанные серым светом, казались вне времени: ни рекламы, ни машин, ни ярких пятен — только дождь и камень.

— Они все… одинаковые, — прошептал Ян, наблюдая, как очередной мужчина в длинном пальто проходит мимо.

Пальто было тяжёлым, ворсистым, застёгнутым до подбородка. Из-под шляпы виднелись только губы и кончик носа.

— А ты чем лучше? — хмыкнул голос. — Посмотри на себя.

Ян опустил глаза. Его пальцы снова нащупали ткань — шероховатую, чужую. Пальцы будто не слушались, двигались сами, проверяя пуговицы, ворот, ремень. Всё казалось сделанным на совесть, но не для него.

— Это не моё, — сказал он тихо. — Я такого никогда не носил.

— Ещё скажи, что не заслужил, — лениво заметил голос. — Тут все носят то, что им положено.

Он попытался найти хоть что-то знакомое — строчку, ярлык, кусочек привычной ткани, но пальцы скользили по холодной поверхности, словно по воде.

Прохожие проходили мимо, не оборачиваясь. Один мужчина в тёмном пальто с золотыми пуговицами шёл прямо, не сворачивая, с таким видом, будто у него важное задание. Следом за ним двигался другой — на рукавах блестели нашивки, походка была точной, деловой, словно перед Яном прошёл чиновник или полицейский. Женщины шли цепочкой, как будто под копирку: одинаковые платья, аккуратные воротнички, чёрные шляпки. Их шаги были сдержанными и ровными, будто отмеренными по часам.

— Они не видят меня, — сказал Ян, чувствуя, как горло сжимается.

— Или делают вид, что не видят, — ответил голос. — Тут это популярное развлечение.

Ян сглотнул, пытаясь понять, где он. Казалось, город жил по чужим правилам — строгим, замкнутым, будто любая лишняя эмоция могла разрушить порядок.

— Может, я умер, — выдохнул он.

— Хуже, — ответил голос, почти ласково. — Ты попал не туда, где хотел быть.

«Я выделяюсь. Я чужой. Они увидят это сразу», — мысль прошла молнией, оставляя за собой пустоту, как выжженное поле.

Он стоял, не решаясь пошевелиться. Пальцы сами собой сжались в кулаки, будто пытались вернуть телу хоть каплю уверенности. Брюки — слишком мягкие, слишком знакомые, слишком современные. Он чувствовал их под пальцами, и от этого становилось ещё страшнее: ведь они не должны были быть здесь.

— Странная у тебя форма для этого места, — лениво заметил голос. — Прямо как на выставке "Человек из будущего".

— Заткнись, — прошептал Ян. — Это… это ошибка.

— Конечно. Тут у всех ошибка. Особенно у тех, кто не понял, где оказался.

Он посмотрел вниз — кроссовки. Чёрные, с белой подошвой, чуть запачканные, как после дождя. Но именно они кричали громче всего. Кричали о его времени, его мире, его жизни. Остальные же мужчины вокруг шагали размеренно, в грубых ботинках, которые могли пережить войну и не подать виду. Женщины — в туфлях с ремешками, чёрных, строгих, как их лица. Всё казалось слаженным, тихим, без единого лишнего движения.

— Они не смотрят, — сказал Ян. — Почему они не смотрят?

— Смотрят, — ответил голос. — Просто делают это лучше, чем ты.

Ян провёл рукой по лбу — пот холодил кожу. Он чувствовал, как сердце колотится с таким отчаянием, будто хочет вырваться наружу. Воздух казался густым, вязким. Хотелось исчезнуть, стать меньше, слиться с этим серым фоном улицы, где всё подчинено правилам, о которых он ничего не знал.