Принцесса издалёка.

Притопала домой, долго ковырялась в замке, вернее не могла в него попасть ключом. Мои руки тряслись в нервном тике. Наконец, замок я победила, дверь распахнулась, и я убитая горем ввалилась на кухню. Отогреть душу чаем не получилось, совсем не подействовало. Я отпила из чашки и поняла, что не замечаю вкуса заварки. Я совсем не чувствовала вкуса чая и то, что он обжигал мои губы и язык. Мои нервные окончания словно перестали реагировать на внешние раздражители. Пора было брать себя в руки. Вспомнила о том, что давно ничего не ела и полезла в холодильник. Достала оттуда остатки супа и нахлебалась его прямо так не разогревая из кастрюльки. Янка простит меня за это, ей теперь нет дела до таких пустяков. Наверное, суп был вкусным, но я и этого не поняла. В желудке что-то плескалось, но я не чувствовала сытости. Поискала где-то оставшуюся от праздника бутылку с остатками вина. Чёрт, она же в холодильнике! Набулькала вонючей жидкости в чашку и залпом выпила. Чёрт, компот компотом, никакой ароматики и романтики тоже! Ничего не пробирало, ничего не успокаивало. Видимо я перенервничала потому, что находилась в странном состоянии, когда казалось, что душа вот-вот покинет тело. Доплелась до кровати и провалилась в почти обморочное состояние. Я проспала без снов и до самого утра.

А утром начался тот ещё кошмар. Меня разбудили приехавшие родители. Да и как они могли не приехать, если такое страшное дело случилось. Сквозь сон я услышала голоса.

— Деточка, почему у вас дверь не заперта? — мама была явно напугана случившимся, и её голос был необычайно звонким и тоненьким от волнения.

— Что случилось с Яной? — папа хмурил брови и то и дело прикладывал ладонь к левой части груди и морщились. Снова беспокоило сердце?

— Я не знаю, — только и смогла я пролепетать. Что я им могла объяснить? Разве я могла родителям поведать историю моих покушений на Янку? К стати все покушения провалились, и я не помню чтобы сталкивала Янку с балкона. Да я хотела её скинуть с высоты и чтобы наверняка. Хотеть-то я хотела, но не сумела. И это всё рассказывать предкам? Боже упаси! Я села на кровать, подумала немного и направилась в туалет с мыслью, что надо бы переодеться. Я всё ещё была в весёленьком платьице с капюшоном.

— Нам звонили из полиции. Они сказали. что до тебя не могут дозвониться. Мы тоже тебе звонили, — тараторила быстро мама и нервно бегала по комнате. Она и за мной в туалет порывалась прошмыгнуть, но я не пустила. Конечно, мама была не в себе.

— Что случилось? Где Яна? — не переставал задавать одни и те же вопросы отец. Он не получал на них ответов и тут же снова спрашивал, как заезженная пластинка.

— Где твой телефон, Ларисочка? — это уже полюбопытствовала мамочка. И где же мой телефон? Я пошарила по квартире и телефон тут же нашёлся в моей сумочке, а сумочка валялась на полу в коридоре. Телефон, как и ожидалось, оказался разряженным. Я ткнула в него зарядку. Немного погодя высветилось несколько не принятых звонков. Я тупо уставилась на экран. От Янки пропущенных нет, да и не могло быть. В памяти возникли пустые Янкины глаза и волосы разметавшиеся по земле. Б-р-р! Не приятно вспоминать растерзанное тело Янки, настоящей Янки, не принцессы. Моё сердце сжала ледяная рука, а в виски ввинтились два ржавых гвоздя. Почему ржавых? Да больно очень! Я некрасиво повалилась на стул и чуть его не опрокинула. Мама зарыдала. Она старалась обходить тему, что вынудила приехать родителей сюда сейчас и так спешно. Она с трудом произнесла слова из-за которых они приехали:

— Надо ехать в полицию на опознание.

— Опознание чего? — я вдруг затупила конкретно. Перед глазами стояло бледное лицо Янки, замершее в гримасе нестерпимой боли. У отца на лице проявилось скорбное выражение.

Мы поехали на такси. Идти пешком не хотелось, мучиться в неведении длинную дорогу не было сил. Хотелось побыстрее покончить с той страшной, но обязательной процедурой опознания. Я еле передвигала ноги, заходя в это ужасное помещение. В морге в момент опознания маме стало плохо, а у меня перед глазами всё расплывалось, словно я сидела под водой. Отец напротив держался стойко. Мать после короткого обморока быстро пришла в себя. Мне тоже на всякий случай сунули под нос нашатыря. Я расчихалась, а потом разрыдалась бурным потоком слёз. Приехали всем семейством домой, и тут поплохело отцу. Силы покинули его. Он схватился за сердце и затрясся в каком-то припадке. Скорая приехала быстро и увезла папу на лечение. Госпитализация в обязательном порядке, как объявили хмуро медики. Попутно нам с мамой вкололи успокоительного. Хотя я наверное уже и не нуждалась в лекарствах.

Я уже начала потихоньку приходить в себя. Там в том мрачном здании, холодном и бездушном под белой простынёй лежала точно не Янка. Я твёрдо помнила, что моя сестра сейчас находится в лучшем мире и там обласкана шикарным мужчиной. Им на роду было написано быть вместе. Я рада за них.

Но как пережить похороны здесь дома на земле, и как пережить все эти допросы в полиции? Я же покушалась на жизнь Янки! На самом деле покушалась, хоть и не получилось. А если это вскроется? У-у-у! Я не хочу в тюрьму! Я не создана для камеры тюремной. И вообще мне кажется, что я была рождена для того, чтобы поддержать родителей после Янкиного ухода в другой мир. Чтобы пережить эту ночь мы с мамочкой напились настойки корня пиона от нервов, наревелись всласть, утешая друг друга. Всю ночь бродили туда-сюда, пили несколько раз чай на кухне, пытались смотреть телевизор и даже умудрились подремать под утро. А утром сразу же отправились в больницу к папе. Он лежал под капельницей бледный с синюшными губами, но живой, хоть и тяжело дышал. Его вовремя доставили к специалистам, вовремя напичкали лекарствами.

— Дорогой, ты как? Тебе получше? — заворковала привычно мама, вглядываясь в мужа воспалёнными от бессонной ночи глазами.

— Да получше. — отец порывался ещё что-то добавить, но передумал. Открыл, закрыл рот и не вымолвил больше ни слова.

— Мы сейчас в полицию, а потом снова к тебе заглянем и вкусненького чего-нибудь принесём. Тебе чего хочется? — снова засуетилась мама, не зная куда себя деть в больничной палате. Отец только отрицательно помотал головой.

До больнички мы с мамой прогулялись пешком, чтобы расшевелиться, а до полиции отправились на городском автобусе. И мы попали в ад. Допрос — штука серьёзная. Маму мучили недолго, да и что она могла знать про взрослую жизнь её деток, только то, что мы ей показывали и рассказывали. Естественно, про Великую книгу судеб она не знала ни сном, ни духом. Это была наша дочерняя тайна. Да и зачем перегружать родительский ум нашими секретиками? Секретные секретики должны быть забыты, я не имею права о них кому-либо рассказывать.

За меня взялись основательно, и я надолго уселась на жёстком стуле рядом со столом следователя. Этот человек в форме и с колючим насквозь пронизывающим взглядом непонятно какого цвета глаз, гонял меня по всем пунктам дознания. Я сидела с прямой до невозможности спиной, словно палку проглотила и пыталась честно не кривя душой отвечать на вопросы. Честно, но без подробностей, чтобы не проколоться.

— В каких вы были отношениях с сестрой? — спокойный негромкий голос заставил меня вздрогнуть.

— Хороших, не ссорились, — мой голосок напоминал блеяние овечки, а не матёрого убийцы.

— Как долго вы жили в одной квартире? — вопросы жёсткие и голос соответствовал вопросам.

— Не помню, года два, наверное.

— Кому принадлежит квартира, в которой вы с сестрой проживали?