Остался только танец

Глава 4

Шли недели. Пока все её друзья играли снаружи, Милли занималась практикой. Она прошмыгивала в художественный класс, где единственным её спутником был оранжевый свет сумерек (включать лампы освещения она не смела), и начинала рисовать от всего сердца. Она устроила рейд на библиотеку Института в поисках любых учебников по рисованию, которые там могли находиться. Она сосредоточено изучала книгу за книгой, которые были наполнены словесными формулировками не поддающиеся её понимаю, она просто пыталась следовать указаниям и рекомендациям в методичках настолько, насколько позволял её навык. Дюжины грифельных набросков, акварельных рисунков и картинок, сделанных с помощью цветных карандашей, ежедневно отправлялись в мусорное ведро.

И каждую неделю, в конце практических уроков по ИЗО, Мисс Лэнгли делала обход класса и оценивала рисунки своих учеников, размещая наклейки со звездочкой на работы тех, кто, по её мнению, был готов посещать её продвинутые уроки рисования и выставить свои таланты на всеобщее обозрение во время следующей церемонии приема в семью. Единственную оценку, которую получала Милли была сочувственная улыбка и ‘повезет в следующий раз’.

Каждая свободная секунда уходила на практику. Она повсюду таскала с собой тетрадь с набросками. Во время других уроков, она занималась мазней на уголках страниц; не те детские каракули, которыми так любили марать свои тетрадки некоторые ученики, а серьезные попытки лучше изучить анатомию и перспективу изображения на рисунке. Будучи во дворе, пока другие дети играли в догонялки, танцевали и пели, она чертила на песке пальцами ног. Другие учителя стали обращать внимание на то, что она стала хуже учиться, многие просили задержаться после уроков, спрашивая, все ли в порядке. И только Мисс Лэнгли находилась в блаженном неведении; насколько она могла судить, Милли начинала понемногу улучшать свои навыки.

Она стала постепенно отдаляться от своих друзей. Она даже отказывалась от предложений втянуть себя в их совместные игры, чего никогда не происходило до этого момента. Когда же она пыталась объяснить им, что ей нужно больше заниматься рисованием, вместо понимания она сталкивалась лишь с обвинительно тычущими в неё пальцами и презрительными смешками. Воспринимая это, как предательство их совместной дружбы, некогда лучшие подружки Милли начали шептаться у неё за спиной, распространяя вокруг сплетни о «любимой закуске» Мисс Лэнгли, которая больше переживает о том, как лучше подлизаться к своей учительнице, нежели о своих друзьях. Даже остальные дети постепенно начали складывать два и два, вспоминая рисунок Милли на первом уроке. Жестокость детей нашла новую легкую жертву. Не имея ни возможности, ни желания что-либо им объяснять, Милли оставалось лишь тихо сидеть и терпеть бесконечный поток издевательств в свою сторону…

Все равно у неё не было лишнего времени принимать участие в этой игре в школьную иерархию. Она прекрасно понимала, что её время на исходе. Несмотря на постоянные увещевания со стороны хищников, что нет ничего страшного в том, чтобы быть отобранным для Программы Селекции, и что будущий факт материнства будет уже сам по себе достижением, она отказывалась даже всерьез размышлять о таком развитии событий. Всё или ничего.

В конце концов, она вновь обнаружила себя в классе Лэнгли всего за пять дней до следующей Церемонии. Сидя тут с остальными детьми. Ожидая, когда придет учительница и даст им следующее задание, которому суждено стать для Милли судьбоносным.

Мисс Лэнгли вошла в класс, держа в руке запечатанный конверт.

«Здравствуйте, класс»

Лиса выглядела как-то… не так. У неё были мешки под глазами, и наиболее внимательные могли с легкостью заметить слегка свалявшийся мех в паре мест и даже небольшое пятно на её, как правило, безупречной форме.

«Добрый день, Мисс Лэнгли!» - привычное приветствие со стороны класса вышло слабым и натянутым.

Некогда большой класс вдвое уменьшился в размере начиная с начала семестра. Пустые парты не были убраны и оставались на своих местах; они были своего рода памятниками таланту всех студентов, которые достаточно преуспели в других сферах обучения, чтобы быть освобожденными от всех остальных уроков. Оставшиеся же дети прекрасно понимали всю серьезность ситуации, и даже сама Мисс Лэнгли осознавала, что никакая шутка с её стороны уже не сможет разрядить обстановку.

«Как вы все знаете, это последний шанс для признания вашего таланта в сфере изобразительных искусств…» - произнесла она, медленно распечатывая конверт. Звук рвущейся бумаги заставил всех детей начать нервно ёрзать на своих местах.

Милли огляделась вокруг. Несмотря на всеобщее опасение, царившее в классе, в комнате не было никого, кто выглядел хотя бы вполовину также подавленно, как сама Милли. Некоторые из них улыбались; среди них были и те, кто делал ставки на другие предметы, и кто не ожидал высоких результатов или вообще не должен был хорошо проявлять себя в ИЗО. Другие выглядели умиротворенными; они уже давно смирились со своей посредственностью и приняли за данность своё будущее в виде Программы Селекции. Остальные же имели напряженный, но уверенный вид; это были самые лучшие ученики этого класса, которые знали, что пройдут этот тест без каких-либо проблем.

Но не было ни одного похожего на Милли. Милли представляла из себя комок волнения и страха, обоснованного страха, что она просто окажется недостаточно хороша.

Лиса продолжила: «…так вот, я не собираюсь вгонять вас в стресс еще больше. Желаю всем удачи, я искренне в вас верю. А сегодняшнее задание будет…»

Она вытащила письмо из конверта и развернула сложенную бумагу непривычным взмахом листа.

«…нарисовать автопортрет».

Милли глубоко вздохнула. Она крепче сжала карандаш, вжала грифель в бумагу. Она хотела встать, выйти из класса, свернуться в клубок и заплакать, но она знала, что должна выложиться на максимум. Она даже не стала обращать внимание на перешептывания позади неё; болезненный тычок в сторону Милли касательно её предполагаемой невозможности рисовать хоть что-то помимо лис.

У неё не было времени обращать внимание на детские дрязги.

Она обязана заставить Мисс Лэнгли гордиться собой. Она обязана преуспеть.

Её карандаш зашуршал по бумаге, оставляя за собой серый след, который постепенно приобретал черты составных частей зайчика под небольших углом. Она рисовала свои собственные очертания по памяти; маленький носик, широкие глазки, длинные пушистые ушки. Она рисовала от сердца и вложила в своё творчество всю душу, с упорством выводя каждую деталь, которую Милли наносила, стирала и исправляла до тех пор, пока на парте перед ней не оказалось самое лучшее произведение искусства, которое она только могла создать.

«Теперь отложите свои карандаши»

По классу пронеслась волна стонов и вздохов, но все подчинились указанию учителя. Со скрещенными позади руками лисица изящной походкой начала подходить к каждому ученику, заглядывая тем через плечо, чтобы оценить их работы. Большинство из них были встречены кивком и похлопыванием по плечу художника. Наклейки со звездочкой были использованы один, два, три раза. Те, кто успешно справились с заданием, начали громко радоваться и даже плакать от счастья. Позади Милли кто-то шумно давал пять друг другу, когда над её собственным рисунком начала зловеще опускаться тень любимой учительницы.

Зайка пыталась внимательно изучить выражение её морды, пока лиса, в свою очередь, изучала рисунок, но лисья мордочка, казалось, была начисто лишена каких-либо эмоций. Она что-то бормотала себе под нос, разглядывая рисунок с разных ракурсов; когда же лиса закончила, она вздохнула и с болью в глазах посмотрела на Милли, открывая пасть, чтобы сказать что-то… но все слова застряли комом в горле, когда лисица увидела абсолютно раздавленное состояние зайчонка; её дрожащие губы, влажные глаза, поникшие уши.