Страница 9 из 24
Лиса сжала губы вновь, образовав едва заметную улыбку. Рисунок Милли хоть и являлся результатом хороших стараний, все же не был чем-то выдающимся. В любой другой школе мира, неважно для хищников или травоядных, этого было бы достаточно для успешной сдачи теста, возможно даже с хорошей оценкой, но для Университета округа Фолд это был в лучшем случае посредственный результат.
И все же она не могла заставить себя так бессердечно разрушить все надежды этого ребенка. И хотя она понимала, что это было проявлением фаворитизма, что это было нечестно и лицемерно по отношению к другим, она все же достала еще одну наклейку со звездочкой и поместила её в верхний правый угол рисунка.
Кто знает, вдруг некоторые хищники найдут стиль зайчонка милым?
Мисс Лэнгли оставила зайку наедине со слезами радости и двинулась к следующему ученику.
_______________________________________________________
Церемония принятия в семью – шоу талантов, аукцион рабов и место вынесения смертных приговоров, все в одном. Традиционно она проводилась в огороженном саду Института, под пристальным взглядом суровых статуй всех предыдущих Руководителей вплоть до гранитного памятника почетного основателя Института. Милли прекрасно знала эту возвышающуюся волчицу в королевской мантии, держащую украшенный драгоценностями скипетр, которая смотрела вниз и протягивала руку к зайчихе в красивом белом одеянии, лежащую у ног волчицы. Милли знала, что это была сама Леди Самира графства Фолд; она также выучила назубок имена всех последующих Руководителей вплоть до Госпожи Кармихель. Лишь личность Безымянной Зайчихи, принявшей помощь Леди, навсегда останется загадкой как для неё, так и для самих историков.
Именно здесь, под тенью вековых деревьев, один за другим, хищники занимали свои места на каменных трибунах. Могущественные политики, одетые в дорогие костюмы, обсуждали друг с другом состояние нынешней экономики; миллионеры и предприниматели щеголяли своими дорогими часами; кинозвезды и другие знаменитости шоу-бизнесса, наряженные по последнему писку моды, рассматривали Церемонию, как лишний повод засветиться перед прессой.
Находясь за сценой, ожидая своей очереди, дети сидели на стульях, которые были слишком большими для них, готовясь продемонстрировать свои лучшие навыки. Певцы насвистывали мелодии, поэты прочищали горло, художники держали в руках свернутые полотна со своими лучшими рисунками. В уголке маленький мышонок, который судя по виду был на несколько лет младше Милли, надевал пару обуви для чечетки.
И вот она сидела среди них, ожидая своего выхода. Её звездный час все близился; шум успокаивающейся толпы мало помогал совладать ей со своими страхами. Она присела, выжидая, трясясь от ужаса, пока тишина опускалась на территорию сада. Затем Милли услышала голос Госпожи Кармихель, усиленный микрофоном.
«Уважаемые гости, я приветствую всех Вас на очередной итерации аукциона травоядных, проводимого каждые три года и организованного Фолдским Институтом.»
Игуана, несмотря на свой почетный возраст, все еще достойно держалась и до сих пор обладала величественным голосом, который без труда приковывал внимание толпы, даже беря в расчет её ослабевшие голосовые связки.
«Как и всегда, мы рады и польщены вновь принять Вас здесь, и мы горды снова представить Вам самых лучших представителей травоядных, каких только может предложить этот мир.»
Аукцион травоядных. Милли еще ни разу не слышала такого обозначения. Она слышала лишь «Церемония Принятия», Большой День, демонстрация талантов… ‘аукцион травоядных’ звучало чересчур пресно для тех, кто готовился к этому событию всю свою жизнь.
Она крепко вцепилась в свернутый листок бумаги, прижимая его к своему колотящемуся сердцу.
«Без дальнейшего промедления я представляю Вашему вниманию нашу текущую выборку. Готовый продемонстрировать свои таланты в чечётке, Сэл, шестилетний серибристо-сатиновый атласный мышонок».
Тихий маленький мышонок помахал всем на прощание и вступил на сцену.
Милли могла лишь догадываться, что там происходило на сцене. Она слышала перешептывания толпы, которые сменились быстрым цоканьем метала о деревянную поверхность. После пары минут, которые показались зайчонку вечностью, все стихло… лишь для того, чтобы воздух взорвался громкими овациями, заполонившие все вокруг. И еще до того, как они успели стихнуть, начали поступать первые ставки.
«Четыре тысячи!»
«Четыре пятьсот!»
«Пять тысяч!»
Так продолжалось несколько секунд, пока цена за плоть Сэла быстро выросла с безумных, но все еще позволительных чисел до совершенно заоблачных. К моменту, когда прозвучала последняя ставка, каждый фунт Сэла обошелся покупателю в тысячу долларов.
Дальнейший процесс длился добрую часть всего часа. Один за другим, её знакомые травоядные, некоторые с сомнениями, некоторые с восторгом, вставали и уходили к публике демонстрировать свои умения. Большинство из них было выкуплено моментально; другие же были оставлены в стороне на время, чтобы более щепетильные покупатели могли сравнить товар между собой перед его ‘усыновлением’.
И наконец, когда она уже привыкла к томительному ожиданию, она услышала голос ящерицы вновь.
«Милли, девятилетняя вислоухая зайчиха, которая специализируется на изобразительном искусство».
Это же она! Она почувствовала, как холодок побежал по спине; сердце затрепыхалось с такой силой, что оно могло выпрыгнуть из её груди в любой момент. Преодолевая нервозность в движениях, она одарила оставшихся детей испуганной улыбкой и вышла через дверь на сцену с рисунком в руках.
Сад был просто потрясающий; мягкий газон окружал сцену, лозы оплетали каменные стены вокруг, статуи величественных фигур давно минувших дней стояли рядом с нынешними сливками общества. Длинные каменные трибуны за многие столетия использования приобрели гладкие вогнутые формы.
Она прошла на центр сцены. Все взгляды были прикованы только к ней; настал её час. Она крутанулась на месте, широко расставив руки; один, два, три раза, как её и учили. Затем легкой походкой она устремилась к краю сцены и развернула свою работу, позволяя публике взглянуть на воплощение её мастерства.
Тишина.
Она оставалась неподвижной в течение нескольких секунд. Возможно, они не смогли разглядеть рисунок как следует? Она взглянула на Госпожу Кармихель, ища у неё поддержки, но та лишь жестом показала ей отойти в сторону. С отсутствующим взглядом Милли посмела вновь развернуть свой рисунок, спрятавшись за ним, как за щитом от глаз хищников. Их отрешенные выражения морд и пару незаинтересованных зевков не остались незамеченными.
Пока она спускалась со сцены, не услышав ни одной, даже самой маленькой ставки, более вежливые из числа гостей начали слабо хлопать, чтобы не обидеть хозяйку Института. Заячьи лапки волочились по деревянному полу, унося Милли навстречу к другим коллегам по несчастью, которые также пытались совладать со своим волнением. Она перешагнула через бархатную веревку и присоединилась к ним, изучая гостей и надеясь, молясь зацепить чей-то взгляд.
Шли часы, и к ней медленно начало приходить осознание своей плачевной ситуации, пока один за другим, даже оставленные на потом, травоядные стали покидать сцену с семьями зажиточных хищников. Милли видела, как они уходят к парковке, держа за руки своих будущих убийц, с весёлой походкой и улыбками на лицах.
Когда все почётные гости покинули сад, когда все участники давно разошлись, и даже Госпожа Кармихель вернулась в свой кабинет, Милли осталась стоять за бархатной веревкой, не имея сил ни на что, кроме как свернуться в комок и заплакать. Рисунок, теперь абсолютно бесполезный, представлявший из себя памятник её провалу, был брошен на пол и растоптан снова, и снова, и снова, пока он не превратился в изорванное вымаранное нечто, прямо как и его создатель.