Страница 16 из 24
Глава 8
Урок за уроком, становилось все более очевидно, что представление Милли на уроке по ДФВ не было просто удачной случайностью. Её стройное и элегантное тело идеально подходило для размеренных, плавных танцевальных движений, а её чувство ритма и любовь к музыке делали все остальное.
Мисс Томпсон не была танцором, она была атлетом. Она понимала, что не сможет предоставить Милли специализированное обучение, в котором та отчаянно нуждалась. К счастью, Фолдский Институт не страдал от недостатка специалистов, и Милли была рекомендована как раз одному из них, Мистеру Сентону.
Слухи о успехе Милли, не без помощи учтивой Томпсон, достигли ушей Лэнгли, и прошение на имя Госпожи Кармихель было отправлено к ней на рассмотрение. Теперь оставалось лишь ждать… и согнуть пальцы на удачу.
Милли также не теряла времени зря, постоянно занимаясь практикой. Она практиковалась в перерывах между занятиями, когда остальные дети задорно носились по коридорам, она практиковалась по ночам, когда остальные дети крепко спали в своих постелях. Если её увлечение искусством было продиктовано скорее кратким запалом вдохновения, то танцевальные занятия буквально завладели её сознанием, угрожая заменить собой все остальные аспекты жизни зайчонка. И ей было плевать. Она и так уже потеряла всех своих друзей и не утруждала себя поиском новых. Да и к тому же новые одноклассники предпочитали учиться рядом с этой замкнутой в себе, одержимой своими танцами девочкой, чем с враждебной и обиженной на весь мир стервой, какой она предстала перед ними в первый день знакомства. Оценки по другим предметам закономерно страдали, но Милли уже и так мало обращала на них внимание, особенно теперь, когда она наконец-то нашла своё призвание.
Она становилась чересчур одержима в своей целеустремленности, но главное, что Милли была вновь счастлива, ведь она заново смогла обрести цель, и зайчиха была чертовски нацелена в этот раз на успех. И теперь, на пару с чувством определенности, после очередного долгого дня, наполненного скучными переходными уроками, она зашла в бальный зал в своих атласных балетках и облегающем костюме из спандекса, направляясь к отдаленному звуку из радио, играющего классическую музыку.
Комната была громадной, охватывающей большую часть левого крыла Института, наполненная деревянными местами для зрителей и старыми картинами значимых персон прошлого, которые располагались на шумоизолированных стенах. Если, слоняясь по широким коридорам Института, Милли всегда чувствовала себя просто маленькой, то теперь она ощущала и вовсе микроскопической. Просто озираясь вокруг, она могла представить колоссальный масштаб и размах собраний, которые здесь когда-то проводились…
Но её трепет мог подождать.
Она отправилась вслед за музыкой к дальнему углу бального зала, где уже находилась сидящая сгорбленная фигура, которая нетерпеливо топала ногой по полу. Дернув носом в ответ на появление нового запаха, он поднялся на ноги, чтобы встретить гостью.
«Ты должно быть Милли».
Мистер Сетон оказался белоснежным горностаем, стройным и изящным существом, который, в данный момент, обладал крайне суровым выражением, застывшим на его резких чертах морды. По сравнению с большинством остальных учителей он был низким, очень низким, по правде говоря, но его рост с лихвой компенсировало чувство собственного достоинства и авторитета, с которым он держался и которые требовали к себе безоговорочного уважения.
«Мелинда, для тебя – Мисс Томпсон, сказала, что тебе требуется пара уроков по танцам,» - его голос был на удивление мягким и тихим, но вместе с тем нес в себе скрытую сухость и равнодушие. Это был голос того, кому не надо было говорить громко, чтобы быть услышанным.
Зайка посмотрела на него, вытянувшись в струнку, и кротко кивнула.
«Хорошо», - сразу продолжил горностай, как-будто готовил свою речь заранее или же просто не обращая внимания на полученный ответ: «Но я сразу дам тебе знать, что делаю это в качестве одолжения Мелинде, Стефани и тебе. Мне за это не доплачивают, и если я почувствую, что трачу свое время в пустую, то на этом все и закончится. Я доступно объясняю, Милли?»
«Да, Мистер Сетон».
«Хорошо», - вновь повторил учитель быстрее, чем ожидалось: «Подойди вперед и покажи, что умеешь».
Зайка глубоко вдохнула, закрыла глаза, сделал шаг вперед и-
«Неправильно».
Резкий голос горностая был сродни пощечины; он тут же заставил её замереть на месте.
«Поза слишком зажатая. Ты слишком напряжена. Расслабься и повтори. Раз, два, три…»
Вновь зайчонок сделала шаг вперед. За этим последовало одобрительное хмыканье, а её движения стали плавнее, чем до этого. В этот раз она даже дошла до первого вращения перед тем, как это самое слово вновь сотрясло все её тело.
«Неправильно! Ты слишком перебарщиваешь. Тебе необходимо лучше контролировать равновесие тела, а не просто швырять его словно мешок с картошкой. Смотри».
В мгновенье ока горностай перевоплотился в нечто… нечто совсем другое. Его движения были выверенными и отточенными, почти что пугающими, ведь ни одно смертное существо не могло двигаться настолько идеально! Он исполнил всего лишь простой пируэт, ничего особенного, ничего такого, что Милли не видела до этого. Но тогда почему это выглядело настолько бесподобно?
Еще до того, как ребенок успел среагировать, горностай уже оказался всего в нескольких сантиметрах от неё, полностью неподвижный и выжидающе смотрящий на зайчонка: «Попробуй снова. Все как я тебе показал. Продолжай пробовать, пока у тебя не получится сделать правильно».
«Д-да, Мистер Сетон».
Горностай наблюдал за очередными попытками в пируэт снова, и снова, и снова. Каждый раз он находил ошибку в её движениях. Каждый раз он указывал на то, как её исправить.
Но с каждым разом ему становилось все сложнее и сложнее найти очередную ошибку, которая нуждалась в исправлении.
И, наконец, когда солнце давно уже покинуло горизонт, а она закончила по собственным ощущениям миллионный разворот на месте, Милли вновь взглянула на своего инструктора, ожидая очередной порции неизбежной критики. Мистер Сетон скрестил руки на груди, нахмурил брови, хмыкнул… и вздохнул, принимая свое поражение: «Похоже Милинда и впрямь что-то смогла разглядеть. То же время завтра?»