Судьба одной куклы

Волчица должно быть заметила это: “В остальном же, все еще образцовое подношение”.

Ла не до конца понимала, что означает ‘образцовое', однако одобрение, хоть и едва заметное, в тоне аристократки не осталось незамеченным. Это помогло слегка притупить боль от укола по гордости зайчонка за цель всей своей жизни. Она хотела поблагодарить волчицу за её доброту, за её высокую оценку, но Ла должна была сохранять молчание, и она его хранила ровно до момента пока не был задан следующий вопрос.

Волчица выставила руку и приказала поставить на нее ногу. Она проверила ее на наличие шишек, осматривая каждый палец по отдельности, чтобы убедиться в отсутствии ран или воспалений.

“Здоровье?” – спросила волчица, одновременно требуя вторую ногу, на что Ла быстро выполнила требование.

Вновь ребенок попытался начать ответ, вновь её матерь попыталась вмешаться, ответить аристократке, чтобы это не пришлось делать её дочери. Но как только её голос, смиренный и покорный, начал звучать в комнате, волчица подняла руку в беззвучном, но четком приказе. Моментально голос зайчихи застыл у неё в горле.

“Я…” – ребенок обнаружил, что несмотря на страх, присутствие этой женщины вселяло желание подчиниться ей, умилостивить её. В этот момент, которого она всегда боялась, так как думала, что просто не сможет выдавить из себя ни слова, эти самые слова полились из нее без каких-либо проблем: “Шесть месяцев назад я гуляла в лесу и съела плохие ягоды. Я болела много дней, но мама сделала чай и мне стало лучше”.

“Больше ничего?” – мимолетом поинтересовалась волчица, в то время, как ее осмотр перешел на уши зайчонка. Ее мощные когтистые лапы крутили уши ребенка туда-сюда, что причиняло ей сильный дискомфорт, но она стойко держалась. Аристократка осмотрела внутреннюю часть, убедившись в ее безупречности. Действительно, они выглядели чистыми и здоровыми и двигались без каких-либо проблем – это был хороший знак.

“Больше ничего, Миледи. Мы всегда стремимся угодить Вам”.

“Открой”.

Приказ был столь неожиданным, сколь и, казалось бы, лишенным контекста, но Ла была хорошо обучена. Острый коготь аристократки раздвинул зубы зайчонка без каких-либо усилий и начал елозить внутри, пока волчьи глаза были полностью сосредоточены на реакции ребенка. Она не морщилась от боли и, видимо, не страдала от какой-либо болезни десен. Нажав пальцем на передние зубы зайчонка, волчица надавила слегка вверх, и вся остальная голова последовала за ними. Волчица осталась довольной результатом осмотра: все зубы ребенка выглядели здоровыми, её передние зубы не были ни чересчур большими, ни изношенными, ни надломленными.

Волчица перешла к следующему этапу осмотра. “Глаза,” – произнесла она своим авторитарным тоном.

Это привело Ла в замешательство. Никогда не смотри Аристократам в глаза, иначе ты оскорбишь их своим плебейским взглядом – фраза, которую вдалбливали в нее снова и снова с самого рождения. И все же, вот настал момент, где она стояла перед ней, изящной, грациозной и благоухающей как весенний лес, которая дала четкий приказ посмотреть ей в глаза.

Малышка не знала, что делать. Её инстинкты говорили ей обернуться к матери в надежде на совет. Но она не могла этого сделать – волчица была прямо перед ней, и Ла не посмеет сделать лишнее движение.

Перед тем, как зайчонок смог определиться со своим решением, когтистый палец упал на её щеку. На мгновенье она подумала, что это был конец, что она все же оскорбила Леди, и её жизнь заберут не в качестве подношения, а в результате позора, а само тело просто выкинут в канаву. Как еду, которая больше подходила для червей, чем для аристократов.

Вместо этого, она почувствовала легкий толчок вверх и до того, как Ла осознала происходящее, она была лицом к лицу с самой волчицей. Их взгляды пересеклись.

Какого это, смотреть в глаза своему Богу?

Они могут быть добрыми и милосердными или мстительными и пугающими. В данный момент это не имело никакого значения. Для Ла это был сплошной ужас. Всепоглощающий ужас от взгляда на что-то, что ты не можешь осознать. Головокружение от взгляда на вершину настолько высокой горы, что ноги начинают подкашиваться. Безмолвное угнетение от чего-то настолько великого, настолько неподвластного, что само его присутствие вселяет в тебя необъяснимый трепет.

Это был благоговейный страх. Быть навсегда потерянным в этих глазах, обрамленные вынутой, изящной мордой с темным мехом, подчеркнутые еще более темными отметинами. Весь этот образ ярко отпечатался в сознании Ла, еще до того, как она смогла полностью его осмотреть. Трепет перед подобными созданиями был заложен в ее крови. Наследие от ее предков из времен, когда еще не было урожаев, не было фестивалей, не было домов. Находясь перед таким богоподобным существом, она была совсем крохотной, прямо, как и все те, кто были до нее. Она была еще совсем юной, и все казались ей большими, но эта волчица ощущалась больше, чем сама жизнь. Перед ней Ла ощущала себя муравьем у подножия горы. Маленькой песчинкой в мире великанов.

И все же, пока она смотрела на это пугающее великолепие, на эту богиню смерти, она чувствовала себя… умиротворенно. В гармонии со своей целью. Эта волчица заберет Ла из этого мира, и она станет подарком из плоти, крови и костей для существа, которое в глазах самой Ла было выше всех этих мирских вещей. Было что-то умиротворяющее в осознании того, что вне зависимости от твоих действий – исход будет один. Она исполнит свой долг, прямо как её Большая Сестренка.

Сестренка…

Она помнила тот день, когда забрали Сестренку. День почти как этот, только тогда стоял проливной дождь, который она хорошо запомнила. Её мама отослала младшую дочь к соседям, но та ослушалась и решила спрятаться в небольшом шкафчике, чтобы подсмотреть за главным событием в жизни своей сестры. Через щель почти ничего не было видно, но и этого было достаточно. Запах парфюма и ладана, проникающий во все уголки помещения. Цокающий звук когтей по полу и едва различимые отголоски мягких подушечек лап. Длинная цепочка вопросов и ответов на них. Голос, почти такой же, как у этой волчицы… хотя нет, это и был её голос.

И, наконец, хруст и тихий всхлип. Свистящий звук, что-то упало на пол. Она помнила чувство страха… она помнила чувство опустошенности из-за отсутствия Сестренки в момент, когда Ла осмелилась наконец выйти из своего укрытия, а Леди уже давно покинула их жилище.

Глаза напротив неё напомнили ей о том моменте. В каком-то смысле, эта волчица, это великолепное создание, состоящее из нескончаемой грациозности и мощи, и было ее сестрой. Она утолила свой голод её плотью, она утолила свою жажду её кровью. Можно ли было разглядеть частичку Старшей Сестренки в этих холодных темных глазах? Сможет ли… Сможет ли она присоединиться к ней?

Не зная, какой эффект она произвела на ребенка, аристократка закончила осматривать глаза зайчонка. Мешки под ними отсутствовали, склера была здорового белого оттенка, а зрачки хорошо следили за движениями волчицы, даже учитывая тот факт, что взгляд ребенка был слегка ошеломленным.

Наконец, после того, что казалось вечностью, волчица вновь встала в полный рост. Смотря на Ла сверху вниз, она озвучила свой вердикт: “Это подношение приемлемо”.

Никогда еще лишь одно предложение не наполняло сердце Ла таким количеством гордости и ужаса одновременно.

Ну вот и все, настал её момент. Её кровь окропит деревянный пол их комнатки. Её мама будет стоять в уголке, не смея пошевелиться, терпеливо ожидая, когда хищница насытится, а когда все будет кончено, мама унесет останки прочь, одновременно благодаря свою дочь и скорбя по ней. Её похоронят снаружи их дома, рядом с её сестрой и сотнями остальных подношений из предыдущих поколений, которые отдали свои жизни, чтобы остальные члены их семьи смогли выжить и продолжить род.