Страница 2 из 25
Зная, что от нее требуется, ребенок метнулся в центр комнаты и скопировал позу своей мамы.
Массивная карета, которая была почти такой же большой, как весь их дом целиком, остановилась прямо перед дверью. Когда же открылась дверь самой кареты, отчетливый запах редкого парфюма и насыщенного ладана заполнил пространство вокруг.
И затем появилась она собственной персоной. Вальяжной походкой на мягких лапах их гостья вышла из кареты.
Волчица была высоким, грациозным созданием, которое возвышалось одинаково что над матерью, что над ее ребенком. Ее мех был черным, как сама ночь, шелковистым и ухоженным; причудливая золотая бижутерия свисала с ее треугольных ушей, маленькие инкрустированные драгоценные камни величественно поблескивали, отражая солнечный свет. Она была облечена в деликатный красный наряд, сделанный из самого дорого и качественного шелка, который стелился вслед за каждым ее движением.
Ребенку не было позволено поднять взгляд на аристократку, но это не остановило ее разыгравшегося воображения, которое стало рисовать образы того, как она могла выглядеть. Была ли она прекрасна, как ангел, который пришел забрать ее в лучший из миров? Была ли она омерзительна, как монстр, который просто пожирает плоть других? Она могла только гадать. Ей часто рассказывали о Аристократах, но теперь все было взаправду. Ей никогда не рассказывали о благоухании, которое окружало волчицу или о мягком позвякивании сверкающих побрякушек, которое сопровождало каждый ее шаг или о более простых вещах, вроде грации ее походки.
Пригнувшись перед проходом, высокая волчица зашла внутрь, пройдя мимо матери, словно той и не существовало; ничтожная декорация, которая не заслуживает внимания, просто занимая ценное пространство. Будучи внутри комнаты, волчица выпрямилась, и кончики ее ушей уперлись в потолок. Если данная ситуация ее и раздражала, она не подавала виду.
Без лишних слов, она подошла к маленькой зайчихе. Волчица не произнесла ни слова, ограничиваясь только жестами, которыми она показывала, что хочет от ребенка. К этому Ла хорошо подготовили, и в памяти отложились сотни тренировок и репетиций со своей мамой по разучиванию каждого жеста.
Когда когтистый палец произвел манящее к себе движение, она выставила свою левую руку с характерным знаком на ней: семиконечная звездочка четко обозначала ее принадлежность к определенному сословию. Аристократка осмотрела клеймо, прошлась по нему пальцем, чтобы удостовериться, что оно не была поддельным. Такой тщательный осмотр был полностью оправдан, ведь высшему сословию было бы неуместно питаться какими-то крестьянами. Для взыскательных представителей высшего света допустимо использовать для данных целей исключительно Звездочек, ведь в противном случае скандала было не избежать.
Убедившись в подлинности знака, Леди сделала круговой жест когтистым пальцем. В ответ на это, тихий зайчонок поднял руки и покрутился на месте, позволив хищнице осмотреть ту со всех сторон.
“Тот же возраст, как у прошлой?” – спросила волчица.
Зайчиха смиренно кивнула: “Да, Миледи”.
“Тот же отец?”
“Конечно, Миледи. Мы гордимся чистотой нашей крови и качеством наших детей. Мы всегда стремимся угодить Вам.”
Волчица кивнула в знак признания родословной крольчихи. С помощью простого жеста, матери было позволено подойти поближе и помочь аристократке в ее осмотре. Однако поравнявшись с со своим ребенком, она осознала, что та все еще сжимает в руках свою куклу.
Зайчиха бросила испуганный взгляд на волчицу; аристократка была сконцентрирована на поиске возможных порезов или иных дефектов на шкурке ее подношения и похоже пока не заметила этой оплошности. Воспользовавшись моментом, матерь Ла слегка наклонилась и зашептала на ухо своей дочери. Тихо, очень тихо, так чтобы только чуткие заячьи уши смогли разобрать слова: “Это твой момент, милая, не её. Отпусти Лани, она не понравится Леди”.
Она знала свою дочь, она знала какую реакцию ожидать и боялась, что от этого все станет только хуже. И прямо на глазах зайчихи её опасения ожили – Ла еще сильней стиснула свою драгоценную куклу и прижала ближе к сердцу.
Волчица заметила это движение… и куклу. Ла увидела это и с болью на душе понимала, что ей необходимо сделать. Волчица увидела Лани, и теперь она точно подумает, что Ла ведет себя слишком по-ребячески и недостойна быть Подношением для Аристократа… Лани была ее подругой детства и верным соратником, напоминанием о той, с кем она когда-то также играла каждый день; Лани была для нее надежной опорой в моменты подобные этому. Но теперь пришла пора прощаться…
Мысленно Ла попросила прощения у Лани.
После крепкого, но скоротечного объятия, она разжала руки… и позволила ее тряпичному другу упасть.
Лани упала под ноги ребенку с тихим ‘бух’. Даже не отрывая своего взгляда от процедуры осмотра зайчонка, волчица потянулась за куклой. Маленькое сердечко Ла забилось сильней; неужели она заберет ее? Или может она собирается съесть бедную Лани тоже? Она хотела вмешаться, но не могла, она бы не посмела… малейшая мысль о том, чтобы идти наперекор Аристократу была сама по себе сродни ереси. Аристократы всегда знали лучше, и подвергать их решения сомнению или вставать между ними и их целями было настолько безрассудно, что на это могли пойти лишь самые отчаянные глупцы.
В своих размышлениях Ла не заметила, как куклу вновь прижали к ее рукам. Она опустила на нее взгляд широкими от удивления глазами. Зайчонок вцепился в куклу, вновь сжав ту в своих руках; волчица даже прервала свой осмотр на секунду, дождавшись, когда ребенок сообразит взять свою подругу вновь, перед тем, как продолжить процесс.
Естественно мама была права. Аристократы были милостивы. Ребенок не мог шевельнуться или бросить взгляд через плечо на свою маму, но она смогла почувствовать теплую улыбку, излучающую гордость.
Время шло, и от общего осмотра волчица перешла к частному. Присев рядом с зайчиком, она вновь проверила мех, который отражал здоровый блеск. Все инстинкты Ла буквально кричали ей бежать, прочь от этих мощных когтей, которые касались ее, прочь от этих пронзающих глаз, которые осматривали ее, словно та была товаром в лавке. Но ее готовили к этому моменту всю её жизнь. Её природа вовсю боролась с воспитанием, и возникший конфликт интересов заставил Ла впасть в ступор и беспрекословно выполнять все волчьи невербальные команды.
“Питание?” – спросила волчица. Ее тон был сухим, жестким, будто это было ниже ее достоинства в принципе спрашивать о таких вещах.
Ла уже открыла рот, чтобы ответить, как ее учили, но мама, стоявшая позади, опередила её: “Только лучшие хлебные злаки и самые свежие овощи из всего урожая, Миледи, с добавлением ягод и семян, которые приносили деревенские фуражиры. Все самое лучшее, чтобы она выросла здоровой и сильной. Мы всегда стремимся угодить Вам”.
“Сладости?”
“Исключительно медовики, Миледи, и не больше одного в неделю. Её здоровье цель всей нашей жизни. Мы всегда стремимся угодить Вам”.
“Хм. Она не такая упитанная, как предыдущая,” – прокомментировала волчица без энтузиазма в голосе. – “Начиная с этого момента вы будете давать своим отпрыскам больше сладкого”. Тон ее голоса четко дал понять, что они были крайне близки к тому, чтобы разочаровать свою госпожу.
“Конечно, Миледи. Мы всегда стремимся угодить Вам”.
Критика, даже столь незначительная, заставило сердце Ла пропустись удар. Вся ее короткая жизнь вращалась вокруг этого момента. Каждое действие и решение, которые она принимала, каждое действие и решение, которые принимала ее мама были направлены на достижение их главной, хоть и далекой, цели. И теперь ее стараниям ставят неудовлетворительную оценку, а ей самой оказывается разочарована та, кто была сродни божеству для нее самой и ее рода в целом. Это потрясло ее до глубины души. Она почувствовала, как слезы начали скапливаться в ее глазах, и заставила себя подавить всхлип. Единственное, что позволило ей держать себя в руках – это присутствие Ланы.