Страница 4 из 25
Зайчонок ждала неизбежного. Она зажмурила глаза и плотнее прижала к себе куклу в последний раз.
Внезапный свистящий звук заставил её сердце пропустить удар. Она решилась открыть глаза, пытаясь из-за всех сил выровнять дыхание после такого испуга. Она даже осмелилась слегка поднять взгляд… но она точно не была готова к тому, что предстало перед её взором.
Высокая фигура волчицы отошла вбок, увлекая вслед за собой длинное платье, шуршащее по полу. Снаружи дома, из кареты, выглядывала маленькая мордашка волчонка. Вскоре показалось и остальное тело; обладая желанием подражать взрослой волчице, но все еще не обладая её грацией и тактом в движениях, маленькая волчица выглядела как соплячка, которая лишь решила поиграть во взрослых. На ней было почти такое же платье, как и на её матери, скорее всего тот же фасон, но более короткое и менее вычурное, чтобы не так сильно сковывать ребенка в движениях. Похоже они были с Ла примерно одного возраста; одинаковый рост, одинаковые большие любопытные глазёнки и одинаковая невинность, отражающаяся в них.
Когда маленькая волчица спрыгнула из салона карета вниз на самодельный красный коврик и зашла вовнутрь, зайчонок случайно посмотрел ей в глаза. Ла тут же опомнилась и уставилась обратно в пол, ожидая скорого и неизбежного наказания… которого не последовало. Мама-волчица похоже не заметила, а её ребенок, судя по всему, вообще плохо осознавал происходящее.
Качающийся хвост прижался к спине волчонка и мягко подтолкнул его вперед. Пребывая в замешательстве, маленькая волчица посмотрела вверх на свою маму, которая, впервые с момента их прибытия сюда, улыбнулась – теплой и нежной улыбкой наподобие той, которая появляется, когда кто-то собирается поделиться очень хорошими новостями.
Когда она заговорила, её голос был на удивление любящим и ласковым, прямо как голос мамы Ла. Теперь он и близко не был похож на тот холодный, отстраненный тон, который был припасен для общения с простолюдинами.
“Ну? Что думаешь?”
Волчонок непонимающе моргнул: “Что я думаю о чем?”
“Об этой, конечно”, - сказала её мама, показывая на зайчонка. – “Это будет твоя добыча”.
Маленькая волчица вновь взглянула на зайчонка, который продолжал смирно стоять на месте. Пару секунд хищница тупо пялилась на зайца, после чего наконец к ней постепенно пришло осознание, которое отразилось на её мордочке. Её глаза расширились от предвкушения, уши встали торчком, а довершала картину проявившаяся улыбка: “Ты серьезно, мам?”
Волчица лишь улыбнулась в ответ и понимающе кивнула, перед тем как снова легко подтолкнуть своего ребенка вперед. Волчонок подошел ближе и поднял свои когтистые лапы, по-детски имитируя жесты своей мамы. Один шажок, два, три… она увидела, как зайчонок слегка вздрогнул при её приближении, тем самым дав понять волчице, что она на правильном пути.
Но до того, как она смогла сделать очередной шаг, её внимание кое-что привлекло.
Тряпичный крольчонок, которого так крепко сжимали ручки другого ребенка.
Все еще находясь в комичной позе на середине шага, волчица мотнула головой в сторону куклы: “Кто это?”
Ответ был моментальным. “Нет! Она моя!” – завопил зайчонок, поднимая куклу к груди и инстинктивно отворачиваясь телом от волчицы, чтобы игрушка оставалась вне её досягаемости. Она услышала, как её мама охнула от ужаса, она услышала, как взрослая волчица недовольно цокнула языком. В этот момент Ла поняла, что облажалась. И серьезно.
Когда она обернулась через плечо, то увидела, как волчонок выбежал прочь из их дома. В этот момент её душа ушла в пятки. Что же она наделала? Она рассердила аристократов. Теперь они точно не примут её. А без их помощи, как только придет зима, её семья скорее всего умрет от голода…
Голос аристократки, которая окрикнула своего ребенка, заставил сжаться обоих зайцев. Никто из них никогда не видел, чтобы аристократ был настолько взволнован и судя по рассказам других, это редко хорошо заканчивалось.
Секунды тянулись как часы. Мама-волчица, стоя у двери, ожидала возвращения своего ребенка. И вот, когда все уже было решили, что та не вернется, знакомая мордочка все же вновь появилась в дверном проеме. Семенящими шажками, она тут же устремилась к зайчонку.
Ла почувствовала, как что-то начало тыкать её по плечу. Она обернулась и увидела еще одну куклу, которую ей буквально впечатали в лицо. Плюшевая кукла, внешне сильно напоминающая свою владелицу, с пушистым хвостом, сделанным из мягчайшего материала, с красивыми глазами бусинками и носиком, сделанным из стекла, облаченная в одеяние из голубого и бирюзового шелка. Обхватив правую руку куклы своими пальцами, волчица помахала ей влево-вправо, изображая приветствие.
Зайчонок не смог удержаться от малюсенькой улыбки. После небольшой заминки, её кукла поздоровалась в ответ.
Несмотря на совершенно разные сословия, взгляд обоих матерей, которым они одаривали взаимодействие своих детей, выражал одно и то же – полное замешательство. И когда дочь волчицы заговорила вновь, её слова сделали эту ситуацию еще более странной для присутствующих взрослых.
“Я не хочу есть это. Я хочу играть”.
Её мама просто рассмеялась в ответ на это, кристально чистым, красивым смехом, который исчез, как только она увидела выражение на морде свой дочери и поняла, что та не шутит. Её тон стал серьезным: “Ты сможешь поиграть позже со своими игрушками и слугами. Это не т-“
“Но я не хочу есть её. Я хочу играть!”
Аристократка вздернула бровь. Её?
Она хотела настоять на том, что у них нет времени на это, но настойчивость её ребенка не знала границ.
Двум зайцам оставалось лишь наблюдать за разворачивающимся перед ними спором. Аристократы были недосягаемо далеко от таких, как они, и было приятно видеть, что даже представителям высших слоев общества не были чужды проблемы родителей и детей. Зайчиха узнала умоляющий тон повторяющихся просьб со стороны волчонка, то с чем она сама часто сталкивалась, воспитывая Ла. В то же время, её дочь узнала эту родительскую настойчивость со стороны Аристократки, которая желала сделать по-своему, не придавая значения просьбам ребенка, когда тон становился все строже, по мере того, как терпение начинало иссякать. И в момент, когда оно наконец иссякнет окончательно, она либо уступит, либо взорвется, что, без сомнения, аукнется всем присутствующим.
В конце концов, Леди вздохнула: “Ладно, так и быть. Ты можешь поиграть с этой, но это в первый и последний раз”.
Маленькая волчица пискнула от восторга и, будто по мановению волшебной палочки, вновь превратилась из непослушного ребенка, готового устроить истерику, в благовоспитанную маленькую леди. Она одарила свою мать небольшим отработанным поклоном и слегка склонила перед ней голову: “Благодарю тебя, Матушка, за твою доброту”.
Затем она повернулась к Ла, демонстрируя той свою большую зубастую ухмылку. Бедному зайчонку, абсолютно сбитому с толку на фоне происходящих событий, оставалось лишь тупо вытаращиться на другого ребенка. Она вновь сжала Лани в своих руках, ища у той подсказки. Её не последовало, но присутствие тряпичного друга помогало хоть немного успокоиться. Наконец, она посмотрела на свою мать – в отличии от куклы, мама всегда могла дать конкретный совет, как поступить.
Зайчиха начала говорить очень тихо, почти беззвучно, будто опасаясь, что её голос может потревожить чуткий слух волков: “Ну же. Иди поиграй,” – повторяла она вновь и вновь своему ребенку. Не то, чтобы у Ла был особый выбор, так как после нескольких секунд промедления, она почувствовала, как маленькая волчица схватила её за руку, увлекая за собой.
“Не задерживайся,” – посоветовала Леди; как ни крути, а мама есть мама. – “Я буду ждать тебе в карете”. Не обращая более внимание на травоядных, она вышла наружу и исчезла внутри богато украшенной повозки. Дверца захлопнулась, занавески за окнами были опущены, и волчица более не почтила крестьян своих присутствием.