Стрелок Додд

И все же все это было всего лишь естественным результатом, пусть и ярко окрашенным, войны, а война была естественным состоянием, и поэтому ужасный пейзаж, по которому тащился Додд, не угнетал его чрезмерно - как это могло быть, когда он возвращался в свой полк?

Что же касается следа смерти, который Додд оставил за собой, - французов, смерть которых он вызвал или спланировал, португальцев, которые умерли на его глазах или с его ведома, от мальчика-идиота, с которым он столкнулся в первый раз, до Бернардино и низкорослого мужчины неделю назад, - все это не произвело на Додда никакого впечатления. Пять кампаний оставили его равнодушным к жизни португальцев или французов.

Сантарем, когда Додд добрался до него, был всего лишь развалинами города - от него осталось ровно столько, сколько остается от опавшего листа, когда приходит весна. А сразу за Сантареном Додд встретил первый английский патруль; англичане были вне Строя. Великие умы иногда думают одинаково: выводы, к которым пришли маршал принц Эсслингский и генерал лорд Веллингтон, были идентичны. Первый решил, что его армия слишком слаба, чтобы оставаться на месте, в тот самый день, когда второй отдал приказ своей армии совершить вылазку и обрушиться на ослабленных французов.

Наступление и отступление точно совпали. Легкие драгуны появились на дороге по пятам за французами с одной стороны как раз в тот момент, когда Додд спускался по ней с другой. Лейтенант, командовавший патрулем, с любопытством посмотрел на Додда. - Во имя всего Святого, кем ты себя возомнила? - спросил он. Додда взволновали звуки английского языка, но когда он попытался заговорить, то столкнулся с трудностями; он уже несколько месяцев боролся с иностранным языком.

- Додд, - сказал он наконец. - Стрелок девяносто пятого полка, сэр.

Лейтенант уставился на него сверху вниз; за время войны он повидал немало странного, но ничего более странного, чем это, не было.

Невероятно потрепанный и бесформенный кивер ненадежно покоился на макушке буйной гривы волос; под ним виднелось некрасивое английское лицо, обгоревшее до красно-черного от постоянного пребывания на солнце, и два честных голубых английских глаза смотрели сквозь щетинистую спутанную бороду золотисто-коричневого цвета. В британской армии Додд пользовался бритвой вместе с Экклзом, своим первым помощником; с португальцами Додд ни разу в глаза не видел бритвы. Зеленая туника и брюки были порваны и истрепаны так, что во многих местах виднелась кожа под ними, и остались только обрывки черной тесьмы, висевшие на ниточках, а из ботинок торчали пальцы ног. И все же острый глаз лейтенанта не заметил пропажи ничего важного. Винтовка в руке мужчины выглядела ухоженной, длинный штык все еще был в ножнах. Его снаряжение казалось целым, с патронташами на поясе и тем, что, должно быть, было остатками шинели на ремнях за спиной. Первым внутренним замечанием лейтенанта при виде Додда было "Дезертир" - дезертирство - это чума профессиональной армии, - но дезертиры не приходят с улыбкой к ближайшему патрулю и не возвращают все свое снаряжение. Кроме того, из Девяносто Пятого не дезертировали. - Вы пытаетесь вернуться в свой батальон? - спросил лейтенант.

- Да, сэр, - сказал Додд.

- М-м-м, - сказал лейтенант, а затем, медленно принимая решение. - Они всего в двух милях отсюда, на верхней дороге. Сержант Кейси!

- Есть, сэр.

- Отведите этого человека в девяносто Пятый. Доложите полковнику Беквиту. Сержант направил свою лошадь вперед, и Додд встал рядом с ним. Лейтенант отдал приказ остальным членам патруля, и он со своими людьми, позвякивая колесами, двинулся вперед по главной дороге, предоставив Додду и его сопровождающим добираться проселком до другого крыла авангарда.

Сержант, вполне довольный, откинулся в седле и позволил своей лошади спокойно идти по тропинке, в то время как Додд шагал рядом с ним. Они не обменялись ни единым словом, поскольку сержант был более убежден, чем его офицер, в том, что Додд - дезертир, в то время как сердце Додда было слишком переполнено, чтобы произносить слова. Солнце пробивалось сквозь облака, и оно несло с собой добродушное тепло, верное обещание наступающей весны. Слева от них длинная колонна войск снова выстраивалась после отдыха; это была Первая дивизия, потому что передовой бригадой были гвардейцы в медвежьих шкурах и алом мундире. Додд увидел поднятый серебряный жезл барабанщика, он увидел, как барабанщики поднесли свои палочки ко рту. и он услышал грохот барабанов, когда упали палочки: "Бр-рр-рррм. Бр-рр-рм", - загремели барабаны.

Затем над опустошенными полями слабо донесся визг флейт.

Кто-то говорил об Александре,

А кто-то о Геракле.,

О Гекторе и Лисандре,

река алого, черного и золотого хлынула по переулку. Дальше двигалось больше войск; полк в килтах возглавлял колонну, марширующую по невысокому холму. Солнце поблескивало на стволах мушкетов, плюмажи развевались, а длинная вереница килтов колыхалась в унисон. Додд с открытым ртом вдыхал солнечный свет, оглядываясь по сторонам; он был вполне доволен. Они нашли Девяносто пятую машину на аппер-роуд, как и сказал лейтенант. Они выстроились на обочине дороги, ожидая приказа двигаться, потому что в кои-то веки передовые боевые порядки были доверены Пятьдесят Второму полку и португальцам. Сержант Кейси подвел своего человека туда, где полковник Беквит со своим адъютантом и другие офицеры стояли сбоку от колонны, а санитары придерживали их лошадей.

"Что это? Что это? - требовательно спросил полковник. Беквит, любимый полковник Девяносто Пятой, был широко известен как "Старина, что это?", потому что именно так он начинал каждый разговор.

Сержант рассказал ему все, что знал.

"Очень хорошо, сержант, этого достаточно", - сказал Беквит, и сержант отдал честь, развернул лошадь и поскакал обратно, а Беквит смотрел ему вслед. Если бы нужно было стирать грязное белье, Девяносто Пятый не стал бы этого делать при посторонних.

- Ну и кто вы, черт возьми, такой? - наконец спросил Беквит.

- Додд, сэр. Стрелок. Рота мистера Фотерингема.

- Рота капитана Фотерингема, - рассеянно поправил Беквит. Очевидно, этой зимой произошло какое-то повышение.

Полковник пробежался взглядом по замечательной форме Додда. Так же, как и лейтенант, он отметил тот факт, что этот человек, казалось, сделал все возможное, чтобы сохранить свое снаряжение в целости.

"Додд", - сказал себе полковник Беквит. Он был одним из тех офицеров, которые знают имя и послужной список каждого человека в рядах. "Дай-ка подумать. Ну да, Мэтью Додд. Я помню тебя. Ты завербовался в Шорнклиффе. Но сейчас ты больше похож на Робинзона Крузо.'

Услышав это, адъютант и другие офицеры на заднем плане слегка развеселились, поскольку сравнение было чрезвычайно уместным, за исключением Додда, который никогда не слышал о Робинзоне Крузо.

- Что с вами случилось? - спросил полковник. Он старался говорить сурово, потому что этот человек мог быть дезертиром, на что пытался намекнуть сержант, хотя из Девяносто Пятого полка солдаты не дезертируют.

"Я был отрезан, сэр, когда мы отступали на Линию фронта", - сказал Додд, которому все еще было трудно говорить. - С тех пор они были здесь, пытаясь воссоединиться. - Здесь? - повторил полковник, оглядывая окружавшее их запустение. Это запустение само по себе было достаточным оправданием для состояния униформы этого человека. Мужчина честно посмотрел на него, и полковник невольно смягчился, услышав приятный сассекский говор.

- Есть кто-нибудь, кто может ответить за вас? - спросил полковник.

- Не знаю, сэр. Возможно, мистер... капитан Фотерингем... сэр.