Страница 36 из 82
Глава XX
Именно после того, как строители моста на два дня обосновались на берегах Зезере, до их ушей донесся слабый звук далекой бомбардировки. Это был очень отдаленный гудящий шум, доносившийся издалека, с юга, и по качеству звука каждый мог догадаться, что это означало осаду. Какой именно город был осажден, и кто осаждал, и кто осаждал, никто в рядах не мог толком догадаться. Даже бойцов Второго и Шестого корпусов во время их маршей туда-сюда по Испании никогда не водили южнее Тежу, и знание испанской географии за рекой было среди них не очень обычным делом. Объяснение дал полковник Гилле, командовавший группой наведения моста под общим командованием генерала Эбле. "Похоже, это ваш дядя, сержант", - сказал он сержанту Годино в перерыве между инспекцией работ по установке понтонов.
"О, да, полковник?" - сказал Годино.
- Это, должно быть, армия Андалусии, осаждающая Бадахос, - предположил полковник Гилле. - Наконец-то они пришли в движение. Но... - Полковник Гилле резко оборвал фразу и проглотил конец. Даже слабая дисциплина французской армии, допускавшая совершенно свободную беседу между полковником и сержантом, не позволяла сержанту задавать вопросы полковнику. Годино не мог заставить полковника Гилле продолжить фразу, но это "но" сказало ему о многом. Ему оставалось только ждать, когда полковник возобновит разговор. - Ваш дядя - прекрасный офицер, - продолжал полковник Гилле. - Я хорошо знал его, когда служил в штабе принца Экмюля в Польше. Я бы многое отдал, чтобы увидеть, как его бригада марширует на другой берег реки. Если бы только герцог Далматинский... " Полковник Гилле оставил еще одно предложение незаконченным.
"Ну что ж, посмотрим, посмотрим", - неубедительно заключил он, прежде чем перейти к другой части работ. "Вы хорошо поработали здесь, сержант".
Сержант Годино, даже если он и не мог разгадать подробности мыслей полковника Гилле, мог, по крайней мере, догадаться, что звуки бомбардировки Бадахоса не так утешали личный состав, как можно было бы предположить. Это доказывало, что армия Сульта (герцога Далматинского, как педантично называл его полковник Гилле) была в движении, но это также доказывало, что это движение будет неэффективным. Вместо того, чтобы выступить со всей своей армией им на помощь, Сульт просто направил отряд своей армии в гнездо крепостей, охраняющих Южную Португалию. Сейчас он осаждал Бадахос. Если бы его атака там увенчалась успехом, то в следующий раз ему пришлось бы взять Эльвас, который был больше, лучше спроектирован и с лучшим гарнизоном. А после этого было с полдюжины крепостей поменьше - Альбукерке, Оливенца и так далее. Пройдут месяцы, прежде чем он сможет появиться на Тежу этим маршрутом. Месяцы? Французская армия там умирала от голода сотнями в день. Неудивительно, что звуки далекой бомбардировки были похоронным звоном по надеждам французского штаба. Сержант Годино, конечно, не мог догадаться об этих деталях, но он мог догадаться, что в штабе царило отчаяние, как и его сослуживцы; если и требовалось подтверждение, то оно заключалось в том факте, что жалкий ежедневный рацион был сокращен даже ниже прежнего нездорового стандарта. По их первому прибытию на Зезере мужчины обычно брали свои мушкеты и отправлялись в соседнюю страну стрелять мелких птиц, используя мешочки с крошечными камнями вместо мелкой дроби, но эта практика была почти сразу же прекращена общим приказом. Армия, не имея запасов боеприпасов, не могла тратить порох ни на воробьев, ни даже на дроздов. Оборванная, босоногая, голодная и больная, французская армия в Португалии находилась под неминуемой угрозой развала. Тем не менее, несмотря на слухи об отступлении, которые быстро распространились по рядам, строительство моста все еще продолжалось. Плотники все еще трудились над своими бесперспективными материалами, изготовители канатов все еще скручивали тросы, а лодочники все еще строили лодки. Сейчас работа была почти завершена, и все знали, что даже когда она будет закончена, им все равно придется оставаться наготове, чтобы заложить мост, когда придет время.
Солдаты влачили свое неуютное существование в хижинах над рекой, офицеры - едва ли менее неуютное существование в домах в деревне, за исключением дежурного офицера, для которого солдаты построили деревянный сарай в конце ряда хижин, по соседству с тем, что предназначался для охраны. Естественно, дежурство в карауле не было тяжелым. Днем два часовых на холме, а ночью еще два дополнительных, чтобы охранять материалы для моста от воровства, которого можно было ожидать от людей, испытывающих хроническую нехватку топлива, - вот и все, что было необходимо. Пятнадцать человек, сержант и барабанщик составляли эту охрану - только раз в три недели наступала очередь человека.
День, когда сержант Годино стал сержантом гвардии, начался ничем не отличаясь от любого другого. Правда, из Сантарена прибыл гонец, чтобы вызвать генерала Эбле в штаб-квартиру - ординарец передал им его сообщение, и они видели, как генерал уехал, но это могло не означать ничего важного. Обязанности сержанта стражи в этот момент не были ни в малейшей степени обременительными. Пьяниц, с которыми приходилось иметь дело, не было, поскольку в течение шести недель никто из солдат не пил ничего, кроме воды. Проверки оборудования не выявили нарушителей, поскольку оборудование каждого человека из-за износа было сведено к нулю.
Дезертирство было невозможно на этом крыле армии; ни один человек добровольно не покинул бы сковороду жизни в рядах ради того, чтобы попасть в плен к иррегулярным войскам - англичане были далеко. Все, что нужно было сделать сержанту Годино, - это расставить своих часовых и сменить их в нужное время. В остальное время он мог сидеть и дремать в дверях караульной будки, пока его люди храпели внутри, коротая свои четыре часа свободного от дежурства времени.
Наступила ночь с порывистым ветром, проливным дождем и непостоянной луной.
В лагере было очень тихо.
С того места, где сидел Годино, он мог слышать только бульканье и всплеск бурлящего Зезере. У него было достаточно времени, чтобы посидеть и поразмышлять о своем голоде, попытаться обдумать, каким будет дальнейший ход кампании, и вспомнить золотые дни, когда он был школьником в Нанте, плавал на лодках по воскресеньям, у него всегда было вдоволь еды и ни одна прореха на одежде не задерживалась больше чем на день. Кивер лежал у него на коленях, и он задумчиво приглаживал волосы на голове - до того, как его повысили в звании и перевели в новый четвертый батальон, он служил в гренадерской роте, а медвежья шкура гренадеров, как правило, делала волосы на макушке редкими. Последняя смена часовых оставила молодого Дюбуа на страже у реки. Годино надеялся, что Дюбуа благополучно завершит кампанию. Все остальные - Бойель, малыш Годрон, Фурнье и остальные - были мертвы. И он знал всех их матерей в Нанте - женщин, которые плакали и говорили, что во всем виноват он. Бедные женщины еще не знали, что их сыновья мертвы, хотя прошло целых три месяца с тех пор, как был убит Бойель. Они никогда не узнают, пока армия остается изолированной здесь, в Португалии. Но это не могло продолжаться долго. Скоро они должны были двигаться - и Годино обнаружил, что его мысли снова начинают вращаться по кругу. Он стряхнул их и поднялся на ноги, взглянув на часы караульного помещения - единственные часы, которые оставались в рабочем состоянии во всем отряде, - висевшие на стене. Оставался еще час до новой смены часовых. Он вышел в ночь, остановился, протер глаза и посмотрел еще раз.
Внизу, на берегу реки, было тусклое красное зарево, похожее на костер. По обе стороны от него располагался ряд мерцающих точек света, похожих на свечи. Пока он наблюдал, одна из этих светящихся точек расширилась, стала ярче и покраснела. Там, внизу, двигалась еще одна светящаяся точка. Кто-то поджигал мост - мост уже был в огне!