Страница 31 из 82
Однако тот день застал их в том месте, куда им было указано. Это был дикий уголок Португалии. Здесь была маленькая каменная деревушка - как понял Годино, она называлась Пунхете, но было ясно, что поезд с мостом был отправлен сюда не из-за деревни. Это было из-за реки, фантастическое название которой носил Зезере, которая, бурля, стекала сюда с гор, чтобы раствориться в широких водах Тежу. Эшелон для наведения моста расположился здесь, в полумиле от слияния рек, где английская артиллерия на другом берегу Тахо не могла ему досаждать и где он был вне поля зрения. Часть мостов, которые были закончены, должны были быть уложены здесь, и должны были быть построены навесы для защиты от непогоды, и спускные площадки для лодок должны были быть установлены на берегу, пока строились мосты.
Теория заключалась в том, что здесь можно было спустить на воду понтоны и даже соединить вместе большие секции моста, прежде чем спустить его на воду к главной реке, чтобы застать англичан врасплох, как только будет принято решение о переправе через Тахо.
Сержант Годино посмотрел на стремительный горный поток, на камни и водовороты и покачал головой, обдумывая этот план. Он кое-что знал о том, как управлять лодками на быстрых реках, проведя много счастливых часов детства на мелководье Луары, и мог представить, какую неразбериху устроят неумелые сухопутные люди из поезда "Бриджинг". По его мнению, было также хорошо, что строилось достаточно материала для двух мостов; когда была предпринята попытка, могло быть как раз достаточно сохранившихся от кораблекрушения и того, что их не унесло вниз по течению, чтобы построить один мост. Годино начал подозревать, что наведение мостов было всего лишь жестом, чем-то в точности сравнимым со слепыми выпадами душащего человека - действительно, сравнение между душащим человеком и французской армией в Португалии очень уместно. Французы чувствовали, что медленно умирают, и тратили свою энергию на плохо направленные усилия. Однако, если мосты не будут использованы, это будет означать, что вскоре им придется отступать, и за Зезере Годино увидят горы центральной Португалии, поднимающиеся вершина за вершиной, отмечая трудности дороги, по которой им предстоит пройти. И все же за эту работу нужно было браться. Перед мужчинами была поставлена колоссальная задача выровнять территорию рядом с Зезере, построить навесы и достроить мосты из материалов, взятых в деревне Пунхете. У самих солдат на этот раз не было жилья; им пришлось построить для себя маленькие хижины из хвороста - как давным-давно научились делать ветераны Второго и Шестого корпусов, - в которых они влачили жалкое существование под непрерывным дождем, питаясь недостаточными и нерегулярными обозами с продовольствием, отправляемыми штабом с неохотой. Как Дюбуа печально указал Годино, они выбрали не ту работу. Когда еды не хватает, люди, которые ее добывают, позаботятся о том, чтобы у них было достаточно, прежде чем передавать излишки тем, у кого их нет.
Глава XVIII
Трое бродяг на холме столкнулись с обычной неотложной военной проблемой снабжения. Они, как всегда, были ужасно голодны и не знали, где взять еду. Это правда, что утром они позавтракали остатками лошадиной печени, которую низкорослый человек добыл для них накануне вечером, но их было немного, а то, что было, было съедено двенадцать часов назад. Теперь становилось темно и холодно, и мир казался мрачным местом.
Додд мог затянуть пояс и философски переносить муки голода, но у Бернардино не было для этого темперамента. Кроме того, Додд беспокоился о будущем. Он не видел ни малейшего шанса раздобыть еще еды. То, что они могли сделать, было больше, чем он мог предположить. Медленная смерть от голода здесь, на холме, вероятно, была такой же приятной смертью, какую им обеспечили бы французы, если бы они спустились и сдались. И даже если бы с ним были уверены в хорошем обращении, перспектива сдаться была ему почти так же ненавистна, как смерть. Он хотел жить. Он хотел вернуться в свой полк. Он хотел выяснить, куда направлялся поезд-мостовик, и сделать что-нибудь, чтобы уничтожить его. Это последнее желание ознаменовало небольшое, но значительное изменение в мировоззрении Додда, произошедшее благодаря опыту последних нескольких недель самостоятельных действий. До этого, несмотря на то, что он был легким пехотинцем и в какой-то степени привык действовать самостоятельно, он был полностью пропитан армейской традицией ждать приказов и делать только то, что эти приказы диктовали. Это было все , что должен был делать рядовой; действительно, выйти за рамки этого обычно означало неприятности. Даже в те дни обычным ответом унтер-офицера было: "Вы думали? Вам платят не за то, чтобы вы думали. Вам платят за то, чтобы вы подчинялись приказам", - речь, которая сохранилась слово в слово даже до наших дней. Традиции стрелкового полка никогда не были такими незыблемыми, как в линейных полках, поскольку в бою стрелку приходилось делать больше, чем просто идти в ногу с тысячью своих товарищей, что бы ни случилось, но они были достаточно незыблемыми, чтобы любое отклонение от них выделяло стрелка Додда как человека неординарного; пять кампаний уже показали, что он человек грубой храбрости и решимости. Это было далеко от линии перестрелки в Бусако, еще дальше от казарменной площади и плаца, и еще дальше от распугивания птиц, вязки снопов и сенокоса у подножия холмистых холмов Сассекса, где он провел свое детство, до попыток сыграть роль в планах маршала, принца Эсслинга и лейтенанта.Генерал виконт Веллингтон, К.Б. И все же высокопарные планы не наполнили бы желудок Додда и были бы совершенно бесполезны для голодного Бернардино. Это был очень подавленный и недовольный португалец, который в конце концов смирился с постелью без ужина среди камней рядом с Доддом. Тем не менее, появился луч надежды, потому что низкорослый мужчина, который, казалось, никогда не хотел спать, вышел, когда они устроились, явно - хотя он и не тратил слов на объяснение своих мотивов - посмотреть, что он сможет найти съестного. Вчера он привез отличный кусок лошадиной печени. Бернардино возлагал все свои надежды на усилия низкорослого человека, и надежда его была так велика, что он действительно лег спать, хотя и был голоден.
Через несколько часов после полуночи, когда лишь малейшее подозрение на серость рассеяло черноту ночи, Додд, вздрогнув, проснулся. Его ухо уловило какой-то странный шум, какой-то звук, который не был естественным, и его подсознание выделило его из других шумов, обдумало и, наконец, передало в его активный разум и мгновенно пробудило его. Додд сел, держа в руке винтовку; рядом с ним зашевелился Бернардино, который приходил в себя медленнее. Внизу, на каменистом склоне, послышался шум. Додд прислушался, навострив уши. Над холмом висел туман, усиливавший сгущающуюся темноту, и Додд ничего не мог разглядеть. Затем они оба что-то услышали, лязг и цокот, безошибочно похожий на топот лошади, скользящей по камням. Додд одним движением вскочил на ноги и бесшумно скользнул на фланг, чтобы исследовать новую угрозу с более безопасного ракурса, как собака браконьера.
Он снова услышал грохот, а затем голос, говоривший по-португальски - голос низкорослого мужчины. Додд направился к нему и вскоре увидел его, вырисовывающегося из тумана, а рядом с ним, похожего на слона в этом странном свете, большого, костлявого мула, одноглазого, запряженного в упряжь, с шевелящимися губами, обнажающими желтые зубы. Низкорослый человек похлопал мула по плечу.
- Еда, - сказал он. Он всегда был немногословен.
Обрадованный Додд увидел, что проблема комиссариата решена на много дней. Бернардино подошел и широко улыбнулся. Вдвоем они повели одноглазого мула через холм, спустившись значительно ниже гребня, совсем близко к реке. Здесь Додд рассудил, что дым костра будет лучше всего скрыт; в преобладающем тумане и дожде здесь было бы достаточно безопасно. Низкорослый человек снял с пояса нож и приставил его к большой артерии на горле мула; он уже собирался нанести смертельный удар, когда Додд заметил, что нож весь измазан засохшей кровью, как и кисть и предплечье низкорослого человека. Додд догадался, что это была за кровь - редко удается украсть мула из строя конвоя, не убив хотя бы одного часового. Возможно, Додд и вел жизнь дикаря в течение некоторого времени в прошлом, но он был не настолько дикарем, чтобы желать видеть, как его мясо убивают оружием, окрашенным таким образом. Двое других попытались, но не смогли скрыть своего веселья от такого его отношения, и Бернардино взял нож, спустился к реке и тщательно вымыл его. Затем он принес его обратно и протянул низкорослому мужчине.