Страница 30 из 82
Так что, когда, почти сразу после того, как колонна тронулась, далеко в конце колонны послышались звуки отдаленной ружейной пальбы, все выругались и заворчали. Сообщение из тыла остановило голову колонны и развернуло эскорт в поспешном броске обратно к очагу беспорядков. Выполненный в дубле, это был долгий забег для недоедающих и переутомленных людей. Когда они прибыли, врага не было видно, что было именно тем, чего они ожидали. Все равно были видны следы их рукоделия - повозки с половиной мертвых лошадей, застрявшие поперек дороги, раненые лошади брыкались, возницы пытались управлять своими упряжками, офицеры ругались. Дорога здесь была окаймлена густым лесом, в котором, как понял проклинающий эскорт, не было вообще никаких шансов поймать их неуловимых врагов. Более того, едва они остановились, тяжело дыша, на опушке леса, как раздались другие выстрелы в ту сторону, откуда они пришли, и половине из них, в том числе несчастным Годино и Дюбуа, пришлось снова бежать назад, но только для того, чтобы найти там еще одну искалеченную команду, которая усложнила продвижение конвоя.
Как говорили богохульствующие солдаты, охраны в триста человек должно было быть достаточно для колонны фургонов, движущейся посреди расквартирования стотысячной армии, но на полуострове обычные военные аксиомы неприменимы. В этой разоренной и трудной стране триста человек не могли охранять конвой длиной в полторы мили от активного врага, и было слишком очевидно, что враг все еще действовал здесь, в самом сердце французской территории.
Сколько именно вражеских войск атаковало колонну, никто толком не задумывался. Все считали само собой разумеющимся, что по крайней мере не менее пятидесяти человек наберутся смелости таким образом досаждать крупным силам, что чрезвычайно усложняло вопрос о разделении эскорта на отряды или преследовании врага в лесу.
И когда дорога поставила перед собой задачу перебраться через горный отрог, который здесь спускался к Тежу от хребта Лиссабонского полуострова, дело стало еще сложнее, потому что теперь приходилось прибегать к "отслеживанию" - брать упряжку из одного фургона, чтобы усилить упряжку из другого, чтобы частично подняться на холм, прежде чем спуститься, чтобы подобрать оставшегося без лошади. Это, естественно, привело к длительному перерыву в колонне, и на обоих концах перерыва образовалась неразбериха из неподвижных транспортных средств, из которых выводили или запрягали лошадей, и все были заняты и отвлечены - идеальная мишень для любого, кто хотел сделать дальний выстрел в самую гущу событий из укрытия леса.
Едва уловимая разница в качестве звука некоторых выстрелов привлекла внимание Годино. В них был какой-то особенный звон; это были выстрелы из винтовки, а не из мушкета. Он слышал этот звук и раньше, достаточно часто. И, внимательно прислушавшись, он был уверен, что стреляет только одна винтовка. Затем он догадался, кто был виноват - это было вполне естественно, потому что именно в этой местности его батальон впервые вступил в бой с иррегулярными войсками, которыми командовал зеленый английский стрелок. Это утвердило Годино в его предположении, что на них, должно быть, напал большой отряд, поскольку зеленый англичанин был во главе значительного отряда во время их последней встречи. Если бы Годино и его товарищи только знали, что беспокоящих их вредителей всего трое, они были бы изрядно удивлены, но они бы этого не обнаружили, если бы Додд мог помочь. Додд научился своему ремеслу под руководством солдата с острой способностью оценивать относительные ценности - последнего человека в мире, который отказался бы от стратегической позиции ради того, чтобы набрать тактическое очко.
Поэтому сержант Годино не знал, что и думать, когда в конце ужасно изнурительного дня он беседовал с адъютантом Догеро из своего батальона, который был отозван из дислокации, чтобы помочь провести колонну. Адъютант Догеро передал Годино последние батальонные сплетни и рассказал Годино о том, как они только что очистили - с помощью пары батальонов Шестого корпуса - холм над деревней от напавшей на них банды.
"Мы уничтожили их", - сказал адъютант Догеро. "Каждый из них был благословен. Тех, кого мы поймали, мы пристрелили - вы, ребята из банды мостовых, не оставили нам достаточно веревок даже для того, чтобы повесить разбойника, когда мы его поймаем. А за остальными мы гнались по всему холму и прикончили их всех. Один пытался переплыть реку. Бедняга! А женщины! О, сынок, женщины!'
Адъютант Догеро причмокнул губами, вспомнив эту часть дела, прежде чем продолжить рассказывать Годино интересную историю о пещере и тайном броде, который вел к ней. Почему-то сержант Годино не мог проявить особого интереса к той части истории, в которой рассказывалось о том, как люди Нея поймали ребенка - маленького мальчика, - который отказался раскрыть тайну даже под угрозой смерти, но который с готовностью выдал ее, когда к нему применили подходящие методы.
"Но как же зеленый англичанин?" - спросил Годино.
"К черту вас и вашего зеленого англичанина!" - сказал адъютант Догеро. "Половина батальона все еще говорит о зеленом англичанине. Такого никогда не было. Я его никогда не видел. Как и никто другой в тот день".
- Значит, вы не поймали ни одного на холме?
- Нет. Говорю же, ни одного не было. Его никогда не было.
"О, - сказал Годино, - он сейчас там, в лесу".
"Откуда ты знаешь? Ты его видел?"
"Нет, - сказал Годино, - но я слышал его. Я узнаю ружейный выстрел, когда слышу его".
"Ба!" - ответил Догеро. "И я тоже узнаю воображение, когда слышу его". Такого рода аргументы никак не могли убедить твердолобого сержанта Годино.
Этот вопрос так сильно действовал ему на нервы, что на следующий день для него стало решительным облегчением то, что колонну на марше не преследовал живой враг. Хотя дорога оставила лес позади, с противоположной стороны от нее возвышались холмы-близнецы, длинный, более низкий и короткий, крутой, между которыми располагался штаб Сорок Шестого полка и которые представляли собой идеальную базу для атаки силами любого размера на неуклюжий конвой, даже несмотря на то, что последний теперь охраняло более тысячи человек. И все же за весь день не прозвучало ни единого выстрела.;
Годино пришел к выводу, что силы англичан, должно быть, действительно были значительно уменьшены в результате успешного штурма горы, о котором рассказывал Догеро. Тот факт, что сам англичанин сбежал, имел тенденцию усиливать подозрение, которое даже прозаик Годино начал с тревогой лелеять, о том, что англичанин, должно быть, обладает какой-то сверхъестественной силой.
Однако в тот день у Годино не было много времени, чтобы подумать об этом. Он был слишком занят работой с конвоем, потому что крутой спуск по другую сторону отрога оказался даже более хлопотным, чем подъем предыдущего дня. Дождь все еще лил нещадно, и дорога была полна выбоин, в которых переутомленные лошади поскальзывались, спотыкались и ломали ноги. Повозки опрокидывались в канавы, и неуправляемые повозки врезались в те, что были впереди: водопропускная труба, ослабленная дождем, прогнулась под навалившейся на нее тяжестью и удерживала всю линию до тех пор, пока бригада строителей не проложила что-то вроде нового дорожного полотна, по которому удвоенные упряжки и бригада грузчиков численностью в сотню человек могли тащить упрямые повозки. С наступлением темноты они все еще не добрались до места назначения и были вынуждены разбить жалкий бивуак на обочине дороги под дождем, на половинном пайке - а половинный паек в этой армии означал четверть пайка. Ничье настроение не улучшил и слух, быстро облетевший ряды на следующее утро, о том, что часовой был найден с перерезанным горлом.