Страница 28 из 82
В городе были и другие женщины, женщины, которые избегали взглядов мужчин и крались вдоль стен, женщины, которые плакали, женщины, которые иногда убивали себя, женщины, которых безбожные ветераны Шестого корпуса Нея поймали во время своих походов за продовольствием вглубь страны.
Строительство моста быстро продвигалось к завершению благодаря старому генералу Эбле. Он был везде одновременно, убеждая, командуя и инспектируя. Всякий раз, когда он появлялся, всегда царила суматоха и движение ускорялось, будь то в кузницах, где люди трудились над изготовлением стальных пил и тесел из кованых балконных перил, или в мастерской по восстановлению гвоздей, где люди старательно выпрямляли и переставляли гвозди, или в ряду домов, которые люди лихорадочно сносили ради своей древесины, или в малярном цехе, или в сарае для постройки лодок, где Годино проводил большую часть своего времени, или в канатном цехе, где люди пытались творить чудеса.
Возможно, самым популярным занятием было взламывание домов - буквально взломом со взломом, - потому что старые дома, которые сносились, были кишмя кишели крысами, которых часто можно было подхватить в процессе работы. Жареная крыса была прекрасным дополнением к ежедневному рациону в те частые недели, когда мяса не выдавали. Известно, что люди, которым повезло с добычей в начале кампании, платили по серебряному доллару за жирную крысу, хотя здесь, где нечего было купить за деньги и нет очевидной перспективы когда-либо добраться до дома, было трудно найти продавцов.
Это было худшей частью жизни, даже хуже, чем еда. Никто не знал, что происходило за пределами рядов армии, в которой они служили. Император, во имя которого они сражались, мог быть мертв, русские могли быть в Париже, или другие армии в Испании могли быть отброшены к Пиренеям, оставив их изолированными здесь, в Португалии. Они вообще ничего не знали, кроме того, что в их руках находится участок земли площадью двадцать квадратных миль, с которого им придется выжимать пищу до тех пор, пока что-то - никто не знал, что именно - не произойдет. Строительство моста было успокаивающим средством от отчаяния, но не приносило удовлетворения. Старые солдаты не могли представить себе армию, переправляющуюся через реку по опасным понтонным мостам, в то время как активный и бдительный враг был готов обрушиться на них в момент прохождения. И если бы они прошли, то по ту сторону реки лежали бы только бесплодные равнины южной Португалии. А если бы они остались, то умерли бы с голоду. И единственное отступление, открытое для них, находилось по ужасным горным дорогам, по которым они пришли, и эта перспектива была такой же ужасной, как и две другие. Ужасное чувство беспомощной изоляции деморализовало всех.
В мастерских отпускались горькие шутки в адрес дяди Годино - Дюбуа рассказал остальным об их родстве. Единственный путь, по которому новый фактор мог вмешаться в ситуацию, был с юга, где, в двухстах милях за Тежу, Сульт с помощью генерала Годино удерживал Андалузию. Если бы он оставил свое княжество и двинулся к Тежу, могло произойти что-то новое; большинство мужчин верили, что именно из-за этой возможности строился мост. Каждый день какой-нибудь шут спрашивал Годино, есть ли какие-нибудь известия от его дяди и когда они будут иметь удовольствие встретиться с ним. Фактически, большинство мужчин называли этот мост мостом дяди Годино. Но дядя Годино так и не приехал, как бы часто они ни спрашивали о нем.
Строительство понтонов, тем не менее, продвигалось вперед, несмотря на трудности и уныние. Это была душераздирающая работа. Все приходилось делать неумело и кустарно. Колени и ребра лодок, которые должны были приобрести естественную форму, приходилось вырубать из балок пола плохо закаленными пилами и топорами, которые при неосторожном использовании гнулись, как свинцовые. Придание гнилой древесине формы для перекладин было утомительным занятием, которое приходилось повторять снова и снова, прежде чем был достигнут хотя бы отдаленно удовлетворительный результат. Гвозди были действительно и буквально дороже золота; их приходилось использовать с предельной экономией, и каждый из них должен был быть на счету. Зияющие швы, оставшиеся открытыми из-за неизбежного плохого изготовления, приходилось заделывать любыми странными материалами, которые попадались под руку. И все же конопатка должна быть идеальной, потому что, когда стотысячная армия с ружьями и повозками вливается в мост, не должно быть никаких задержек с зачерпыванием понтонов. Краска, которую изготовили экспериментаторы, была почти бесполезна - при нанесении на дерево и погружении в воду в качестве пробы большая ее часть всплывала на поверхность через час или два. Экспериментальная веревка натянулась, лопнула и распалась. Единственной проблемой, которая была решена ко всеобщему удовлетворению, была проблема с якорями - в Португалии не могло возникнуть никаких трудностей с поиском достаточного количества больших камней для этой цели.
Как только каждый понтон - какими бы огромными, неуклюжими, сверхтяжелыми они ни были - был закончен, его доставили к причалу и спустили в реку по эллингу, который Годино помог построить. Здесь он пришвартовался, проходя проверку на прочность и остойчивость; целых два из трех из них требовали дальнейшего внимания, прежде чем их можно было признать пригодными для проезда по дороге, по которой можно было перевозить армию. Затем их вытаскивали и укладывали штабелями на причалах, рядом с растущей массой дорожного материала и кабелей.
Река текла бурно; она бурлила у набережной, и при преобладающих западных ветрах ее поверхность под действием ветра против течения превращалась в большие бугристые волны, покрытые пеной. Годино обычно смотрел на массу взбесившейся воды с мрачными предчувствиями. Перекинутый через нее мост повернул бы течение против самого себя. Если бы оборвался один трос, если бы пришлось тащить за собой один якорь, он мог бы представить, как весь мост разлетается на куски и его уносит вниз по течению, оставляя армию, если бы она переправлялась в это время, разделенной на две беспомощные половины.
Взглянув на другой берег реки, Годино увидел нечто большее. На низком, невыразительном противоположном берегу уже заметили присутствие португальской кавалерии. Однажды утром Годино схватил Дюбуа за руку и указал пальцем. На нейтральном серо-зеленом фоне выделялась красная полоса, полоса, которая неуклонно перемещалась по ландшафту, вверх и вниз по небольшим неровностям, и по ее верхнему краю полоса была окаймлена ободком из сверкающей стали. Там маршировала бригада красных мундиров.
- Англичане! - воскликнул Дюбуа, вытаращив глаза, в то время как Годино поспешно отвернулся, чтобы сообщить о своем открытии ближайшему офицеру.
Когда он вернулся, то обнаружил, что Дюбуа все еще стоит на набережной и с приоткрытым ртом наблюдает за следующим развитием событий.
Теперь на противоположном берегу было с полдюжины маленьких существ, похожих на гусениц, и когда Годино добрался до Дюбуа, все они развернулись и распались на половинки, и среди маленьких точек над кромкой воды поднялась бесконечная суета. Затем на секунду появилось белое облачко, похожее на комок ваты, внезапный фонтан воды с поверхности реки прямо перед ними, и пушечное ядро, срикошетив, пропело над их головами, как пчелиный рой, а затем врезалось в верхний этаж склада позади них. Другой сразу после этого ударился о край набережной на некотором расстоянии и вызвал такой фонтан разлетевшихся каменных осколков, что чудом никто не пострадал. - Мне кажется, - сказал Дюбуа, подражая невозмутимости ветерана, - что англичане начали обращать внимание на нашу деятельность здесь.