Стрелок Додд

В тот единственный раз, когда им удалось отправить весточку о себе во Францию, гонца сопровождали шестьсот человек, которым пришлось сражаться на каждом ярде дороги, и половина из них осталась на обочине. Даже Додд, который много знал о военном потенциале Франции, поражался тому, как они цеплялись за свое неудобное положение; Додд, конечно, ничего не знал о свирепой решимости командующего маршала; он даже никогда не слышал об осаде Генуи десять лет назад, когда этот же маршал защищал город с войсками, получавшими ежедневный рацион в полфунта пудры для волос, в то время как взятые им пленные ели друг друга, потому что им вообще ничего не давали есть. Никто не мог заставить себя поверить, что маршал попытается повторить свой подвиг и продержится до тех пор, пока тридцать тысяч человек не умрут от болезней, так что было опасно задерживаться дальше перед английской армией, готовящейся к вылазке против них.

Кроме того, Додд не мог представить себе вообще никакого объекта в этом повешении. Он ничего не смыслил в высокой политике и поэтому не мог оценить тот факт, что Англия переживала правительственный кризис, который, вполне возможно, привел бы к приходу к власти оппозиции и быстрому уходу Веллингтона с его неприступной позиции.

Также поначалу он не мог предвидеть основную стратегическую ситуацию и понять главную военную причину столь ожесточенного удержания позиций вдоль Тежу. То, что положило начало череде событий, которые в конце концов дали ему представление об этом деле, было звуком выстрелов внизу по реке.

Звук был слабым, но все же достаточно отчетливым. Додд, прогуливаясь на рассвете по склону холма, услышал отдаленный гул и остановился, внимательно прислушиваясь, с учащенно бьющимся сердцем из-за возможностей, которые предполагал этот звук. Это явно была стрельба из больших орудий. Это не было большим сражением - для этого было недостаточно ружейного огня. Это не было и осадой, поскольку стрельба никоим образом не была непрерывной. И все же пушки стреляли, и для Додда это было ужасно важно. Поскольку это должно было означать, что французы вступили в контакт с регулярным противником неподалеку. И любой враг французов должен быть друзьями Додда; они должны быть британцами или португальцами, и притом сформированными войсками из-за артиллерии. Если бы он только мог присоединиться к ним, он почти сразу же вернулся бы в свой полк - в полк, в свой дом. Каждый хороший солдат должен сплотиться вокруг своего полка.

Он снова прислушался к стрельбе; это были не залпы, но он мог различать отдельные выстрелы и по их громкости мог по опыту оценить, насколько они были далеко. Конечно, не на Рубежах - стрельба велась гораздо ближе. Что было там, ниже по реке, в дюжине миль отсюда? Единственным пунктом, имеющим хоть какую-то стратегическую ценность, о котором он мог думать, был Сантарен, но он не был уверен, как далеко находится Сантарен. Он повернулся к Бернардино. - Сантарен? - спросил он. - Где?

Бернардино потребовалось некоторое время, чтобы понять, о чем его спрашивают, но наконец он дал правильный ответ.

- Пять, - сказал он и поднял пять пальцев.

Пять португальских лиг означали десять миль или чуть больше; стрельба, несомненно, велась в Сантарене.

- Мы уходим, - решительно сказал Додд. Он повернулся к пещере, чтобы подготовиться к переезду.

Внизу, в пещере, известие о том, что их английский лидер собирается отправиться в Сантарен, вызвало смешанные чувства. Некоторые хотели сопровождать его; некоторые хотели, чтобы он остался. Додд отмел их аргументы несколькими словами, которые были в его распоряжении. Они должны остаться; нужно было еще охранять продовольствие, нужно было беспокоиться о батальоне. Более того, он предвидел опасный марш через французские военные городища. Один или два человека могли проскользнуть там, где был бы обнаружен отряд из дюжины человек. Бернардино, конечно, должен сопровождать его - Додд теперь с трудом мог представить себе какой-либо рискованный марш по Португалии без Бернардино, и он был бы чрезвычайно полезен для объяснения ситуации в весьма вероятном случае столкновения с какими-либо другими отрядами португальских иррегулярных войск.

Додд наполнил свой рюкзак пресным хлебом из горки, которую Мария медленно накапливала в пещере, - результатом постоянных небольших выпеканий в самодельной печи над закрытым огнем. Он застегнул пальто, проверил, есть ли у него патроны и кремни, наполнил флягу из реки и был готов. Бернардино проделал аналогичные приготовления, имитируя каждое его действие, как обезьяна. Затем они отправились в путь - вверх по крутой тропинке, через каменистую гору и вниз, туда, где узкая тропинка вела от деревни к большой дороге. Здесь требовалась осторожность: по дороге могли быть патрули, часовые или случайные группы. Они осторожно спустились на вершину насыпи и стали вглядываться сквозь пелену дождя в разные стороны. Убедившись, что это безопасно, они бросились вниз по склону, пересекли тропинку и поднялись на другую сторону. Они торопливо карабкались вверх, пока камни и кусты снова не укрыли их. Теперь они были на длинном низком холме, который был местом их первой стычки с батальоном. Они осторожно поднимались по нему, готовые упасть плашмя при виде французов. Но проливной дождь был хорошей завесой. Они никого не увидели. Додд направлял свой курс по диагонали через холм, пробираясь сквозь камни и кусты, пока они снова не оказались над берегом Тахо. Додд не хотел удаляться слишком далеко от реки, не столько из-за того, что она использовалась в качестве ориентира - большая дорога за холмом была бы не менее полезна в этом отношении, - сколько потому, что он инстинктивно понимал, что река была самым важным стратегическим фактором в сложившейся ситуации; что все, что могло повлиять на его судьбу, в нынешних условиях должно произойти на реке. Шагая рядом с Бернардино, он смотрел вниз, на широкую зеленую массу воды, угрюмо струящуюся между скалистых берегов, и на плавучую массу, которая кружилась в ее водоворотах.

Однажды он видел британскую канонерскую лодку, пробивающуюся сюда, но у него не было надежды увидеть другую; он предположил, что французы, должно быть, установили береговые батареи у Алхандры, чтобы пресечь подобные плавания. Но в то же время у него было сильное подозрение, что перестрелка в Сантарене, должно быть, была вызвана действиями британских войск на реке, хотя какую форму принимала эта деятельность, он не мог себе представить. Чем больше он думал об этом, тем больше ускорял шаг, не ослабляя своей напряженной бдительности, опасаясь появления врага. Малейшей вероятности того, что ему представится возможность воссоединиться со своими друзьями, было достаточно, чтобы пробудить страстное волнение в его груди.

Додд никогда не переставал думать о том, что, возможно, здесь, организуя иррегулярные войска, он выполняет лучшую работу для Англии, чем если бы находился в тылу, затерянный в рядах Девяносто Пятого полка; это была бы форма самонадеянности, совершенно чуждая его натуре. Он знал свое место и свой долг. Англия потратила уйму денег и самые глубокие помыслы своих самых проницательных умов на то, чтобы сделать из него хорошего солдата; она могла бы сделать из него полезного гражданина за половину расходов и хлопот, если бы не было войны, - за исключением того, что в этом случае она сочла бы лучшей политикой экономию своих денег.

К концу дня перестрелка в основном стихла; поступило лишь очень несколько отдаленных сообщений, свидетельствующих о том, что активность в Сантарене, какова бы ни была ее причина, все еще продолжалась в небольшой степени. Был уже поздний вечер, когда они добрались до конца холма, где река впадала в дорогу, и им пришлось остановиться, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Сантарем находился не более чем в четырех-пяти милях дальше, но здесь равнина спускалась почти к берегу реки, и совсем недалеко впереди была еще одна маленькая деревушка, раскинувшаяся вдоль главной дороги. Деревня означала наличие французских войск и необходимость бесконечной осторожности. Додд осмотрел пейзаж со стороны реки, на склоне холма, не видя никакого безопасного маршрута для дальнейшего продвижения. Сопровождаемый озадаченным Бернардино, следовавшим за ним по пятам, он пересек вершину холма и осмотрел местность со стороны главной дороги. Отсюда он также не мог разглядеть никаких путей продвижения вперед: на большом расстоянии это была ровная равнина, усеянная тут и там деревнями и хозяйственными постройками. Более чем в одном месте он мог видеть отряды французских войск, двигавшиеся там по тропинкам. Очевидно, что пытаться пробраться через эту страну было бы опасным предприятием. Бернардино выразил свое отвращение к такой перспективе; он был за то, чтобы снова повернуть назад, и человек менее упрямый, чем Додд, возможно, уступил бы, или тот, у кого более низкие идеалы военного долга. Но британская армия не добилась бы того отличия, которым обладала сейчас, повернув назад при первых признаках трудностей; и Додд не повернул бы назад сейчас.