Стрелок Додд

- Бифштекс! Послушайте этого человека! - сказал Лебрен. - Подается на серебре, я полагаю, внимательными обнаженными девицами?

- Так было бы лучше, - согласился Дюбуа.

Где-то впереди, в голове длинной растянувшейся колонны, они услышали мушкетный выстрел.

- Это одна из девушек Дюбуа, - сказал Лебрен. - Ушла со своим мушкетоном. Она хочет сегодня на ужин порцию "Френчмен".

Колонна продолжала продвигаться по тропинке. Время от времени в голове колонны раздавались один-два выстрела. Через некоторое время они прошли мимо мертвеца, лежащего на обочине тропинки, - мертвого француза с синей дырой во лбу и вытекшими на вереск мозгами. Лебрен никогда не шутил по его поводу. Затем по линии фронта был передан приказ подразделению сержанта Годино повернуть направо, и не успел приказ дойти до них, как они достигли названной тропы - еще одной козьей тропы, расходящейся с той, по которой продвигалась рота. Годино повел своих двадцать человек вверх по тропинке. Слева от себя они слышали, как остальная часть отряда, спотыкаясь, все еще карабкается вверх по склону, но не прошли они и двадцати ярдов, как их уже не было видно, таким изломанным был склон и таким густым был подлесок.

- Я был прав насчет своих коз,- пробормотал Лебрен, указывая на землю. - К черту козлов! - сказал Фурнье. - Это овцы, чувак. Овцы! Тушеная баранина на ужин!

По всей тропинке виднелись овечьи следы и овечий помет, и мужчины нетерпеливо продвигались вперед.

Слева снова послышалась стрельба. Годино попытался разглядеть, что там происходит, но ему вообще ничего не удалось разглядеть. Затем справа раздались один или два выстрела; очевидно, батальон перебрался через холм, но по-прежнему ничего не было видно, ни друзей, ни врагов. Теперь тропинка через кусты начала спускаться. Это тоже не было случайным падением: спуск был слишком долгим и крутым для этого. На одном углу они мельком увидели широкий зеленый Тежу под собой, прежде чем поворот тропинки снова скрыл его из виду. Затем они продолжили спуск, пока снова не показалась река, на этот раз ближе. И в конце концов тропинка резко оборвалась у кромки воды, и Годино со своими людьми посмотрели друг на друга.

- Похоже, овцы нашли другой обходной путь, сержант, - сказал Фурнье.

- Мы все равно их найдем, - сказал Годино. - По этой тропинке, ребята. - Они повернулись спиной к реке и снова устремились в гору. Прямо перед собой они услышали новую стрельбу.

Годино остановил своих людей и внимательно прислушался. Казалось, что они, должно быть, проникли в линию обороны противника через какую-то неохраняемую брешь. Должно быть, они в тылу португальцев. Затем они услышали выстрел совсем близко впереди. Годино подозвал Фурнье и Бернарда, и они втроем осторожно двинулись вперед, оставив остальных позади.

Они старались бесшумно подниматься по каменистой тропинке и продираться сквозь колючий подлесок. Они услышали впереди какое-то движение и тихо присели на корточки у тропинки. Затем кто-то побежал к ним. Годино подобрал под себя конечности и прыгнул, и он сам, и человек, на которого он прыгнул, с грохотом упали на тропинку.

Фурнье и Бернард подошли к ним и помогли запереть пленника - старого португальского крестьянина, очень старого, очень морщинистого. Его лицо было похоже на старую картофелину, коричневое и бугристое.

И оно было таким же невыразительным, как картофелина. Он присел на корточки, в то время как французы стояли вокруг него, глядя перед собой, не шевелясь. Они потащили его обратно, туда, где их ждала остальная часть отделения.

- Вылезайте и разведайте, - сказал Годино. - Ты, и ты, и ты.

Трое мужчин схватили свои мушкеты и забегали взад и вперед по тропинке, готовясь к неожиданностям, в то время как Годино повернулся к пленнику, перебирая в уме те несколько португальских слов, которые ему удалось выучить. Он хотел попросить еды, для овец, для крупного рогатого скота, для кукурузы.

- Алименты, - сказал Годино, склонившись над пленником. 'Ovelha. Gado. Гаро. Пленник ничего не сказал; он просто сидел на корточках, вглядываясь в бесконечность. Годино повторил свои слова; пленник по-прежнему ничего не сказал. Годино стиснул зубы, взвел курок мушкета и приставил дуло к уху крестьянина.

- Алименты, - сказал Годино.

Пленник глубоко, прерывисто вздохнул, но в остальном не издал ни звука. - Алименто, - снова сказал Годино, тыча мужчину в голову стволом мушкета, но это по-прежнему было бесполезно.

- Сюда, - сказал кто-то. - Я сделаю это, сержант. Где эти овцы, будь ты проклят?" Штык мужчины был наготове; он воткнул острие на дюйм в руку крестьянина и вывернул ее. На этот раз стон сорвался с губ пленника, но он не произнес ничего членораздельного.

- Довольно, - рявкнул Годино, к горлу подступил приступ тошноты. - Мы заберем его с собой. Ведите его с собой.

Кто-то связал мужчине запястья за спиной, и, таща его за собой, они поднялись по тропинке. Склон холма был таким изломанным и заросшим, что они ничего не могли разглядеть от остального батальона, и лишь с трудом они нашли дорогу через холм обратно в деревню, где старик с разбитым сердцем смотрел на разрушения, причиненные захватчиками.

Старший сержант, адъютант Догеро, был вне себя от радости при их появлении.

- Пленник, сержант? Превосходно! Он скажет нам, где спрятана его еда.

"Он ничего мне не сказал", - сказал Годино.

Догеро свирепо посмотрел на старика, который рухнул к ногам Годино. Кровь все еще капала с его рукава в том месте, где его уколол штык. - В самом деле? - переспросил Догеро. - Я думаю, он мне скажет. Я и сержант Минге. - Адъютант Догеро служил в Египте; он кое-что знал о том, как разговорить заключенных. Его смуглое лицо исказила горькая улыбка.

- Отведите его в тюрьму, а затем скажите сержанту Мингету, чтобы он явился ко мне.

Сержант Годино так и не узнал, что адъютант Догеро и сержант Минге сделали со стариком в комнате коттеджа, которая была отведена под тюрьму; как и никто другой, потому что Догеро выгнал оттуда двух солдат, отбывавших там наказание, прежде чем приступить к работе. Но весь батальон услышал, как старик жалобно закричал, как ребенок. А позже в тот же день Догеро позвал сержанта Годино и рабочую группу и вышел из тюрьмы, волоча за собой старика. Заключенному было трудно идти, но он вывел их из деревни в поле и там указал на кучу мусора в углу.

"Копайте здесь", - сказал Догеро.

Рабочая группа приступила к уборке мусора. Под ним был дощатый настил, и когда его подняли, действительно обнаружилось сокровище. В воронкообразной силосной яме под ним было полно кукурузы, кучи за кучами, и когда они начали ее разгребать, под ней оказались банки с оливковым маслом. - Отнесите все это на полковой склад, - сказал Догеро, потирая руки. - А что с пленным, мой адъютант? - спросил Годино. Бедный старик лежал у ямы, его лицо было мокрым от слез. - Может, отпустим его?

- Нет, ни капельки. Отведите его обратно в тюрьму. Я ожидаю, что он найдет еще что-нибудь, чтобы рассказать нам позже, когда я снова займусь им.

Но старик так и не раскрыл никаких других тайных запасов, потому что той ночью повесился в своей камере.

В батальоне царило ликование. Помимо тонны кукурузы, которая была найдена, и галлонов масла, на другом участке холма были обнаружены четыре головы крупного рогатого скота, спрятанные в овраге, хотя они не нашли человека, присматривавшего за ними. В общей сложности провизии на все пятьсот человек хватило почти на неделю, и это стоило того, чтобы один человек был убит и двое ранены в засадах на холме.

Глава XII

В последующие дни адъютант Догеро разослал рабочие группы по всей деревне и полям в поисках новых припасов. Они разбирали на куски каждую кучу мусора и камней, они исследовали полы в коттеджах и края полей, они искали повсюду, но безуспешно. Когда провизия снова начала подходить к концу, Догеро отдал приказ взять еще одного пленного. Через вершину горы были переброшены различные небольшие экспедиции, но безуспешно. Крестьяне, укрывшиеся там, по-видимому, стали слишком хитрыми, и никому до сих пор не удавалось определить, где могло находиться их центральное укрытие.