Стрелок Додд

Глава XI

Теперь у четвертого батальона Сорок Шестой пехотной дивизии Линь появилось время осмотреться - надо сказать, впервые с тех пор, как он был сформирован. До недавнего времени французский пехотный полк состоял из трех батальонов, но когда война с Австрией закончилась и война в Испании достигла апогея, массы восемнадцатилетних новобранцев - урожай двух последовательных ожидаемых призывов, - которые загромождали склады, были объединены в батальоны, которые произвольно были помечены как принадлежащие полкам, уже служившим в Испании, и отправлены в качестве подкрепления для большого наступления, которое должно было начаться против Веллингтона.

Это были невоенные формирования: несколько сотен необученных мальчишек, дюжина офицеров, набранных кое-где, несколько сержантов со склада. То немногое, что они знали о солдатской службе, было приобретено во время долгого-предолгого перехода из Франции в Португалию, во время стычек с испанскими партизанами, португальскими иррегулярными войсками и британскими аванпостами. В единственном крупном сражении при Бусако этот несчастный Восьмой корпус благоразумно держался на заднем плане, в то время как Ней вел ветеранов другого корпуса к кровавому разгрому британских позиций.

Они еще никогда не испытывали приятного ощущения от того, что их включили в состав полка, должным образом сформированного полка со штабом, транспортом и боеспособными офицерами. Выделенные им полдюжины вьючных мулов сломались несколько месяцев назад на душераздирающих горных дорогах Испании. Даже документы и счета батальона - эти груды заметок, столь дорогих французскому официальному мнению, - исчезли. Даже кантиньер, которым могло похвастаться каждое уважающее себя французское подразделение, покинул их. Она ушла в какое-то другое подразделение, которое было более опытным, и на него можно было положиться, что при необходимости он украдет для нее мула и защитит его - и ее сомнительную добродетель - от нападений враждебных иррегулярных войск. У четвертого батальона Сорок Шестой дивизии не было ничего, буквально ничего, что не было бы доставлено в Португалию на спинах его престарелых офицеров или восемнадцатилетних рядовых. С тех пор как он покинул Францию, его питание зависело от того, что удавалось раздобыть в измученной сельской местности, и готовилось оно с помощью природы, дополненной инструкциями полудюжины переутомленных сержантов. Поэтому неудивительно, что из восьмисот человек, вошедших в Испанию, только шестьсот добрались до Португалии и только пятьсот дожили до того, чтобы собраться в маленькой деревушке.

Полковник очнулся от своего созерцательного оцепенения достаточно надолго, чтобы отдать приказ очистить деревню и поля от продовольствия, которое должно было составлять полковой резерв - даже его тусклые глаза заблестели при словах "полковой резерв", потому что у батальона никогда не было запаса продовольствия, кроме пачек "наличных", которые болтались у солдат на поясах. И все же, когда все это было привезено и мужчины прожили на нем пару дней, мало что осталось. Пятьсот умирающих от голода мужчин могут съесть все, что найдется в маленькой деревушке, когда у жителей будет время спастись бегством. Там была небольшая кучка картошки и один-два мешка кукурузы, соскребенных с углов сарая, и это было все. Через пару дней батальон снова вернется в свое обычное полуголодное состояние, если только каким-то чудом штаб, который, казалось, так мало заботился об этом, не предпримет что-нибудь по этому поводу.

Полковник снова пришел в себя. Дважды он посылал роту через большую дорогу, и каждый раз, по счастливой случайности, они возвращались с продовольствием. Однажды они поймали маленькую девочку, пасущую овец, забрали все ее стадо и оставили ее рыдать. Полк постарше дал бы ей, какой бы юной она ни была, больше поводов для слез. Однажды они нашли одинокую ферму, заброшенную, и нашли там много кукурузы, так что вся группа фуражиров смогла не только погрузиться сама, но и наполнить тележку продуктами, которые они вручную тащили обратно в деревню. Но все это позволило отсрочить голодную смерть только на день или два. Пятьсот человек съедают огромное количество пищи каждый день. Даже двадцать овец не идут далеко на пятьсот человек. И они терпеть не могли кукурузный паек. Мельница за дорогой была сожжена, и мужчины могли только растирать зерно между двумя камнями, а затем варить из продукта что-то вроде каши, от которой после пятого приема пищи переворачивался желудок.

И когда подошла очередь роте сержанта Годино отправляться на поиски пищи за большую дорогу, их ждал неприятный сюрприз. Не успели они пройти и пяти миль, как столкнулись с колонной войск - французскими войсками, закаленными ветеранами Второго корпуса Ренье. Офицер, командовавший новоприбывшими, остановил своих людей и подъехал к роте. Солдаты слышали каждое слово диалога между ним и капитаном.

- Что вы здесь делаете? Добываете пищу?

"Да", - сказал капитан.

"Вы не имеете права находиться здесь. Общий приказ выделил нам эту территорию для фуражировки".

"Но мы должны - у батальона ничего нет".

"Вы не должны. Я этого не потерплю. Нам нужно все, что мы сможем найти здесь для себя.

Уведите своих жалких новобранцев из моего округа.

Капитан отказался поддаваться запугиванию. - У меня приказ от моего полковника добыть здесь продовольствие. Я настаиваю на продолжении.

- Вы настаиваете, не так ли?

Полковник повернулся и прокричал приказ своему ожидающему батальону. По шеренге прокатилась длинная рябь стали, когда они примыкали штыки.

- А теперь, сэр, - сказал полковник, - пожалуйста, не тратьте больше ни моего времени, ни времени моих людей. Я серьезно отношусь к каждому своему слову. Убирайте своих синих из моего округа. Солдаты Второго корпуса - ветераны Аустерлица, участвовавшие в четырех кампаниях в Испании, - пустили бы штыки в ход против собственных отцов, если бы дело дошло до вопроса о продовольствии, и обе стороны это знали. Все, что капитан смог сказать, это то, что его полковник подаст в штаб протест по поводу этого безобразия. "Он может протестовать сколько угодно", - пожал плечами полковник.

- Тем временем мой капитан Готье проводит вас обратно на большую дорогу, на случай, если вы, покинув нас, надумаете поискать другой путь на мою территорию. Хорошего вам дня, капитан.

Все, что могла сделать рота, - это маршировать обратно, поджав хвосты, в то время как по рядам прокатывались ругательства - ругательства, которые повторились, когда остальная часть батальона в деревне вышла поприветствовать их по возвращении и услышала новость о том, что они вернулись с пустыми руками. Они видели, как капитан после доклада уехал на лошади полковника - единственном животном, которое имелось в батальоне, - и они видели, как он вернулся поздно вечером, удрученный и несчастный. Штаб подтвердил приказ относительно района сбора продовольствия, выделенного четвертому батальону Сорок Шестой дивизии.

Тем не менее, оставалась гора у реки, на которой они могли искать пищу - по-видимому, не очень обнадеживающая перспектива, учитывая скалы и овраги, из которых, казалось, состояла вся она. На следующее утро четыре роты были отправлены на поиски в гору. По склону горы тут и там петляли узкие тропинки, козьи тропы, по которым люди могли идти гуськом. - Нам следовало бы найти здесь коз, - проворчал Лебрен, скользя и спотыкаясь, когда поднимался по тропинке вслед за Годино. - Они - единственные существа, которые могли бы здесь жить.

"Мне вполне подойдет козлятина", - сказал оптимист Бернард. "Хорошая порция козлятины с луком".

- Люди, которых мы прогнали, когда впервые пришли сюда, должны быть где-то поблизости, - сказал Дюбуа, присоединяясь к разговору. - А также их овцы и крупный рогатый скот. Я бы предпочел бифштекс любой порции козлятины.