Стрелок Додд

Лодка обогнула поворот, и офицер встал на корме, чтобы осмотреть следующий участок. Убедившись, что никто из французов не пытается пересечь реку, он снова сел и потянул румпель на себя. Лодка развернулась и вышла на середину течения, чтобы уловить всю силу течения; ее патрулирование закончилось. Течение закружило его обратно по кривой со скоростью, в четыре раза превышающей скорость, с которой он поднимался. Додд все еще бежал, махал руками и кричал, но безрезультатно. Офицер нашел время дружески помахать ему рукой, и через несколько минут лодка исчезла за поворотом, под нависающими утесами. Додду ничего не оставалось, как вернуться в деревню и возобновить свои планы по разгрому французов в этом квартале.

Глава VIII

"ПРОПАСТИ! Боже мой, ничего, кроме пропастей! - воскликнул сержант Годино, глядя на ряды Торрес-Ведрас. - А на вершине того холма есть крепость, такая же мощная, как Родриго, - взгляните на орудия в амбразурах. В конце концов, мужчины, нам придется немного повоевать, прежде чем мы доберемся до Лиссабона. Пока что три мили пропастей.

- Вы не рассказали нам об этом на складе, сержант, - сказал Фурнье, стоявший рядом с ним.

- Англичане не сочли нужным сообщить об этом мне, - сказал Годино и добавил вполголоса: - И никому другому тоже.

- Что, во имя всего Святого, это там, в овраге? - спросил Дюбуа, указывая. Все посмотрели, но никто ничего не объяснил. Все, что они могли видеть, это то, что целая долина, пронизывающая Линию Фронта, была чем-то завалена. С такого расстояния это было невозможно разглядеть, и по их опыту было невозможно понять, что сто тысяч оливковых деревьев, корни, ветви и все остальное, были сброшены в овраг, чтобы создать заграждение, сквозь которое не смогла бы проникнуть даже мышь, не говоря уже о человеке.

"Еще больше пропастей", - сказал Годино, когда марш роты открыл вид на новый сектор. Другая длинная полоса голого склона была срыта или взорвана, оставив десятифутовый уступ, на который человек мог взобраться только с помощью лестницы; редуты на каждом конце уступа с установленными анфиладой орудий указывали на то, какова будет судьба любого, кто попытается это сделать.

"Красные мундиры там, наверху", - сказал Годрон, указывая. Британская армия занимала позиции за Линией фронта, чтобы поддержать орды ополченцев, которые охраняли редуты. Тем не менее, рота маршировала дальше. Французский авангард ощупывал себя слева, пытаясь определить, есть ли какой-нибудь конец у этой линии укреплений, на которую он наткнулся.

Сержант Годино и его друзья находились в крайней фланговой роте, постоянно продвигаясь на юг параллельно Линиям Фронта. Справа от них до подножия окопов простиралась голая долина шириной в три четверти мили, и эта долина была чисто выметена, словно метлой. Ни дереву, ни кусту, ни обломку скалы не позволили остаться. Войска, готовящиеся к штурму, делали это под шквальным огнем и без малейшего прикрытия.

- Кто-то чертовски много потрудился, - проворчал Фурнье.

"Не так усердно, как тебе скоро придется работать, старина, когда мы прорвемся", - засмеялся Годино, выражая мнение, которого он нисколько не разделял. "Прорваться? Вы думаете, мы прорвемся через это? Никогда в жизни", - сказал Фурнье. Он был солдатом всего год, но он понял, что с военной точки зрения невозможно, когда увидел это.

- Что ж, мы найдем обходной путь, - оптимистично сказал Годино. Из редута вырвалось облачко дыма, пушечное ядро просвистело у них над головами и врезалось в склон холма над ними.

- Мы вторгаемся на территорию их превосходительств, - сказал Годино. Капитан, стоявший во главе роты, понял намек и немного повел маленькую колонну по диагонали вверх по холму, прежде чем двинуться дальше.

В рядах часто случались спотыкания и ругательства, потому что маршировать можно было только по пересеченной местности. Здесь, за Линией Фронта, не было ни дороги, ни даже тропинки. Вскоре каждый человек в строю ругался и жаловался, ковыляя по неровной земле, согнувшись под своим рюкзаком, пока, наконец, не осталось дыхания даже для проклятий, и единственными звуками, которые можно было услышать, были стук подбитых гвоздями сапог по камню и скрип снаряжения. Раз или два устраивался долгожданный привал, но каждый раз подъезжал полковник, и роте снова приходилось двигаться дальше. В кратчайшие сроки необходимо было получить как можно больше информации об этом удивительном явлении, а эти каменистые холмы были неподходящим местом для кавалерии. Они поднимались на холмы, такие крутые, что продвигаться приходилось на четвереньках, и спускались по долинам. Интервалы между ротами становились все длиннее и длиннее, как увидел сержант Годино, оглянувшись назад; авангард отчаянно редел. Они все еще шли, пока на последнем гребне не увидели впереди то, что, должно быть, было речной долиной - наконец-то Тежу. - Вы сказали, что мы найдем обходной путь, сержант? - с усмешкой спросил Фурнье, указывая на правый фронт. В том направлении виднелся отблеск воды, намек на болота и затопленные поля, простиравшиеся вплоть до того места, где над берегом Тахо возвышались еще два огромных редута. Приток Тежу был перекрыт плотиной в его устье, образовав болото длиной в четыре мили, чтобы заполнить промежуток между укреплениями на холмах и Тежу. Даже Годино, добросовестно стремившийся поддерживать жизнерадостность своей секции, не нашелся, что ответить на это. Он мог только молча смотреть, и продолжал смотреть, когда был отдан приказ остановиться и измученные люди опустились на землю. Трое штабных офицеров, которые сопровождали их пешком, перекинув уздечки через руку, смотрели вниз на реку в свои подзорные трубы. Затем они молча повернулись обратно. Годино догадывался, какое сообщение им придется передать обратно в штаб-квартиру - они выражали свое разочарование и тревогу каждым жестом, - и все же он изо всех сил старался сохранять бодрость духа.

"Они наверняка нашли что-нибудь получше этого справа", - сказал он. Но его робкий оптимизм был встречен леденящим молчанием. Даже у людей, отупевших от усталости и голода, хватило здравого смысла не предполагать, что враг, который так тщательно укрепил этот конец, оставит другой конец без охраны. Это, конечно, было в высшей степени правильным выводом. Эта внешняя линия (были и внутренние) простиралась на двадцать две мили по основанию треугольника, заключенного между морем и Тежу, так что на вершине треугольника, в Лиссабоне и окрестностях, британская армия и португальское население могли найти надежное убежище, в то время как враг снаружи умирал с голоду. Британская изобретательность и трудолюбие португальцев могли сделать позицию неприступной даже в те дни, когда еще не было колючей проволоки и пулеметов.

Капитан вызвал своих четырех сержантов и отдал приказ. - Отделение сержанта Боссена будет дежурить в пикете сегодня ночью. Я сам прослежу за расстановкой часовых. Остальные отделения могут разбить лагерь и готовить еду. - Говоря это, капитан попытался встретиться взглядом со своими сержантами, но его взгляд дрогнул. Было тяжело произносить эти слова и видеть упрек на лицах остальных. Дул холодный ветер, и начинал накрапывать мелкий дождь.

- Мы разбиваем лагерь там, где находимся, сэр? - спросил Годрон.

- Да. Таков приказ.

Капитан знал, что это был плохой дисциплинарный шаг - возлагать вину за трудности, выпавшие на долю солдат, на вышестоящее начальство, но ему пришлось извиниться. Сержанты вернулись туда, где на унылом склоне холма лежали измученные солдаты. Они были настолько утомлены, что известие о том, что пайков не будет, было воспринято без жалоб. Люди, по сути, перестали ожидать проблем с пайками, и, поскольку в ходе марша они вступили в контакт с врагом, у них не было возможности разграбить продовольствие.