Страница 184 из 221
Как видите, разные подходы и отношения к нечисти, ну и ответ… соответствующий. Гонимая шваль мстит обидчикам, вредит и проказничает изо всех сил: драконы принцесс крадут, Робин Гуды богатеев грабят, гоблины детей подменивают, лепреконы всех дурят фальшивым золотом, брауни… хм, хватит, пожалуй, список и так бесконечный получается. Зато в Европе и нет таких уважаемых персонажей русского фольклора, как леший, берегиня, Баба-Яга, чудь, навка, домовой и прочие замечательные личности. Да тот же келпи, например, по имени Звоночек который. Гарри же на нем лежал, перерезая капроновую леску с шеи, и что? Русскому чудищу даже в голову не пришло цапнуть парня, не то что утащить его в речку и там сожрать! А от нечисти русского человека защищает сама же нечисть. Разозлится водяной на кого-то, захочет притопить, ан нет, не тут-то было! Другой водяной с русалками на помощь подгребает, недоутопленника из воды выталкивает, а родичу головомойку устраивает, мол, нечего мне тут мусорить, и так от топляков проходу нет!.. Анчутка в гости нагрянет, его домовые с банниками взашей гонят, пошел вон, дурак, в этом доме детей любят! Навки с мавками тоже друг друга стерегут и к объекту своего интереса стараются не подпустить товарку, а если обе не удержатся от соблазна и начнут облизываться на окорочка своего подопечного, то и тут на них есть управа, берегиня какая-нибудь. А их много, и у каждого человека есть. И не только у человека, а у каждого дерева и кустика свои берегини имеются — нимфы, наяды, дриады…
***
Однажды Невилл тихо спросил у Гарри:
— А ты не хотел бы исцелиться?
— От чего? — не понял Гарри.
— Ну… от этого, — Невилл выразительно посмотрел на него. — От своих неуклюжих движений?
— А-а-а! — сообразил тот и засмеялся. — Так я не болен, Невилл, я всё прочитал про нейролептиков. Нас таких на самом деле очень много, и у всех ДЦП разной тяжести, есть такие, как я, а есть и те, которые с рождения прикованы к инвалидному креслу… так что мне ещё повезло, Невилл. Я не глухой, умею ходить и даже лазать по деревьям, у меня рабочие руки, которые могут держать ложку-вилку-нож и волшебную палочку. А представь себе ребёнка, скрюченного полиомиелитом и не могущего ничего в руку взять. Нет, Невилл, мне не на что жаловаться, к тому же я постоянно напоминаю себе, что есть на свете люди, которым во много раз хуже, чем мне. Слепые, немые, такие, как Уайти, наконец.
— Чего-о-о?! — возмутился Невилл. — Да он здоровый, как слон!
— Ошибаешься, Невилл, — тихо шепнул Гарри. — Я каждую секунду опасаюсь за его жизнь. Ты просто не видел… ты не знаешь, каково это — жить с эпилепсией.
Невилл не поверил, он и в самом деле не знал. Но вскоре ему пришлось узнать. Пришел Олег, принес Ване очередную порцию лекарств, проследил за тем, чтоб шуринок всё принял, и сказал:
— Это последняя доза, ты не заглянешь в клинику, чтобы тебе ещё выписали? Ты мне потом рецепт передашь, а я в аптеку съезжу.
— Хорошо, — покладисто кивнул Ваня. И подмигнул Гарри: — Заодно и мороженым побалуемся, ага?
Против мороженого Гарри был совсем не против и с удовольствием согласился проводить друга на прием к врачу. Ну а где двое, там и третий. Невилл, разумеется, пошел с ними. И вот они вчетвером вышли из леса и на рейсовом автобусе добрались до Мурени. Поздоровались с тётей Варей и Люсей, потискали Мишку, потрепали по ушкам Дюшку. Переночевали и на следующий день отправились в местную клинику, где Ваня, конечно же, тоже состоял на учете, как и во всех региональных больницах в городах, где он проживал и гостил. Получили рецепт, сдали его Олегу и с чувством выполненного долга направили свои стопы в кафе «Березка», где и заказали три порции сливочного мороженого. Насладились, подумав, купили ещё лимонаду. И на этом решили закончить. Пожили в Мурени ещё два дня, походили по магазинам, покупая все по хозяйству, ну и себе кое-что приобрели, так, по мелочи, тетрадки, ручки... Гарри купил карандаши неожиданной в этих местах марки, «Фабер Кастелл», не удержался, что поделать, а к ним альбом пришлось прикупить. Пришли домой, разобрали покупки, Гарри опробовал карандаши и пришел в щенячий восторг — карандашики писали жирно и мягко! Ваня заинтересовался и, взяв синий карандаш, нарисовал шарж на Гарри — остролицего очкарика, похожего на спятившую канарейку, очень карикатурно вышло, Гарри так смеялся…
Ну ладно, пора, пожалуй, возвращаться к Ядвиге, дожидаться Лиходея. Автобус, старенький «Икарус», тарахтя и дребезжа, доставил ребят до нужной остановки, на которой они сошли, чтобы, пройдя немного по дороге, свернуть на тропинку в лес. Это нормально, ведь теперь ребята знали, где живет Ядвига, и взрослые со спокойной совестью отпускали их одних. Автобус утарахтел вдаль в клубах пыли, парни пофыркали вслед, подтянули за лямки рюкзаки и дружно пошагали по пыльной обочине. Пустынная проселочная дорога неприхотливо извивалась серой лентой, тесно сжатая деревьями, от неё то и дело ответвлялись желтые и бурые тропочки, ведущие на дачки, огородики и заимки. Сейчас, на закате, дорога была пуста, если не считать трех парней, которые, впрочем, скоро сойдут с неё на одну из боковых троп.
Навстречу проехал «жигуль», потом с громким ревом пронеслась черная «Победа», следом за ней прогрохотал тяжелый мотоцикл «Урал». И тут случились сразу несколько событий. На задней дверце автомобиля спустилось стекло, из недр салона высунулись руки с поляроидом и нацелили его на разлапистую пышную ёлку, автомобиль притормозил, мотоциклист, не ожидая этого, вильнул рулём и газанул, объезжая притормозивший автомобиль. Всё произошло одновременно. Вспышка поляроида и выстрел выхлопной трубы мотоцикла, а в следующую секунду машины скрылись за поворотом. Ваня, идущий рядом с Гарри, вздрогнул от внезапных световых и шумовых раздражителей и… Невилл замер в ужасе, глядя, как Ваня валится на землю, как Гарри отчаянно падает следом, ловя Ваню за голову и стараясь не допустить его удара об асфальт. Дальше всё было как в кошмарном сне: Гарри, плача, крепко стискивает руки друга и прижимает его голову к груди, а тело Вани беспорядочно и хаотично бьется в судорогах, глаза его закатились так, что виднелись только белки, из-за стиснутых зубов в уголке рта показалась тоненькая струйка крови. Ваня прикусил язык. А потом…
— Невилл, помоги! Не могу удержа-а-ать… — прохрипел Гарри, пытаясь зафиксировать бьющиеся ноги и руки.
Невилл опомнился и навалился на ноги, вместе они сумели обездвижить Ваню и удержать его в положении на боку, как учил их Олег. Неизвестно, сколько времени длился приступ, может, секунды, а может, часы. Для Гарри и Невилла это продолжалось целую вечность, а для Вани один миг. Когда он затих и заморгал, смущенно оглядываясь, Гарри и Невилл разжали объятия, но Ваню так и не выпустили, продолжали держать, уже просто так. Ваня осторожно сплюнул кровь и невнятно пробормотал:
— Язык болит… кажется, я его прикусил… — помолчав, неловко спросил: — Долго я был в отключке?
Гарри всхлипнул, вытер мокрую щеку о Ванино плечо и выдавил:
— Не знаю… недолго.
— Не реви… — виновато попросил Ваня.
— Не буду, — шмыгнул носом тот.
На дороге появился тот же автобус, совершавший обратный рейс до города, Невилл, по просьбе Гарри, тормознул его, пара пассажиров-мужчин вышли из автобуса и, вникнув в ситуацию, занесли в салон Ваню, после чего старенький «Икарус» помчался изо всех своих железных силенок, спеша доставить пострадавшего мальчика в ближайшую больницу. Гарри сбегал на улицу Строителей за Олегом, надо было сообщить родственникам о случившемся. А Невилл долго не мог отойти от шока, как же Гарри был прав, оказывается…
От врача вышел Олег, хмуро глянул на парней и мотнул головой, приглашая за собой. В приемном покое почему-то не хотелось разговаривать, да и не предназначены для этого русские больницы, и только на улице Олег сказал им: