Страница 183 из 221
В один из вечеров, когда по устоявшейся традиции собрались вокруг самовара с душистым травяным чаем с бубликами, Гарри решился спросить у Ядвиги:
— Простите, пожалуйста, но я должен поинтересоваться, иначе совсем потеряю сон. Бабушка Ядвига, мне не дают покоя две вещи. Во-первых, почему ночью светят луна и месяц? А во-вторых, ваш кот Баюн… мне показалось, что он умеет свечку зажигать.
Бабушка вдумчиво отхлебнула глоточек чая из блюдечка, которое она аккуратно пристроила на кончиках пальцев, и неспешно потекла стариковской речью:
— Насчет луны и месяца ничего не знаю, всегда так было, а почему, я не задумывалась. А Баюн… обыкновенный нэкомата. Если присмотреться к его хвосту, то можно увидеть, что кончик его раздвоен. Я его в Китае приобрела, когда искала себе волшебную кошку. Мне, правда, советовали приобрести манэки-нэко, дескать, у них не такой вредный характер, но я всегда считала, что все характеры от воспитания зависят, а не от дурного происхождения. Потому и плюнула на советы умных и бывалых и взяла черненького нэкотёныша-мата. И вот такой красавец вырос, умный, преданный, порой вредный, конечно, но какая же кошка без вредности? Все они так или иначе должны шкодить.
— Так он волшебный? — с уважением спросил Ваня.
— Да, — покивала бабушка. — Гипнозом владеет, усыпляет замечательно, что порой необходимо, если у меня пациенты маленькие и напуганные дети. Свечи искрой зажигает — ток по телу пустит, лапку к свечке поднесет, коготком щелкнет, и готово. А ещё он немного телепат, мысли умеет читать и передавать.
— Вот это да! — восхитился Невилл. — Я такого даже о книззлах не слышал.
— А кто это? — заинтересовался Ваня.
— А это наши кошки, — с готовностью кинулся пояснять Невилл. — Кошки волшебников. Их ещё жмырами и лазилями называют, у них большие уши и львиные хвосты. Сами они пятнистые и… я бы сказал, крупные, но его кот… — кивок на Гарри, — перебил все мои представления о крупных кошках.
— Эй! — возмутился Гарри. — Я не виноват, что дядя решил подарить нам мейн-куна.
Бабушка мелко-мелко затряслась от беззвучного смеха. Ваня тоже зафыркал в чай, едва не расплескивая его.
А тут и разговор сам собой застопорился и свернулся, потому как кто-то поскребся в дверь. Ядвига вздохнула и попросила:
— Невушка, открой, пожалуйста.
Невилл послушно пошел открывать, отодвинул засов, толкнул створку и обнаружил за порогом девушку, большеглазую, с мокрыми волосами. Та бросила на него беглый взгляд, проскользнула мимо него в горницу и обратилась к Ядвиге:
— Лиходея нету?
— Нету, Дарьюшка, нету. А зачем он тя понадобился?
— Звоночек в леске запутался, в ивняке застрял, выбраться не может… — девушка жалобно шмыгнула носом и заправила за ухо мокрую прядь синих (?!) волос.
— О-хо-хонюшки… — бабуля с хрустом поднялась, сходила за занавеску, принесла оттуда приличный такой секатор и посмотрела на мальчиков:
— Молодые люди, вы не поможете освободить Звоночка?
Гарри протянул руку за инструментом, как управляться с секатором, он знал. Вышли в светлый вечер и пошли за Дарьей к реке. Звоночком оказался серый пони, каким-то непостижимым образом он с ног до головы запутался в рыболовной леске, та — в ветках ивы, и теперь толстый пони барахтался на боку, полузатопленный в жидкой прибрежной грязи. Даша залезла в воду и крепко ухватила конька за шею. Гарри кротко вздохнул, скинул сандалии и шагнул в илистую жижу, следом за ним Невилл. Ваня не стал соваться, сел на берегу и спокойно наблюдал, как Гарри перерезает секатором леску, а Невилл распутывает ее обрывки и освобождает ноги пони. На всю работу ушло около часа, и наконец, с пони сняли последний кусок капрона. Гарри и Невилл, перемазанные с ног до головы, выбрались на берег и приготовились вытягивать на сушу коня. Но, к их удивлению, конек вместо этого устремился на глубину, а рядом с ним плыла Даша. Гарри озадаченно оглянулся на Ядвигу:
— Куда это они?
— Туда, куда им и положено, в родную стихию… — безмятежно ответила Яга. — В реку, где они и водятся, русалки и келпи.
И словно в ответ над водой, на фоне красного заката с длинным шлейфом брызг взметнулись-вырисовались два силуэта — тоненькой девушки с рыбьим хвостом и речного конька с хвостом-спиралью…
Ноги у Гарри внезапно отказали, и он тяжело шлепнулся в песок на пятую точку. Из ослабевших пальцев выпал секатор. Хотелось ругаться, но шок и присутствие пожилой женщины не давали вежливому языку развязаться. Это что тут сейчас было? Он своими руками освободил келпи, того самого жуткого монстра, который всех пожирает и топит без пощады. И русалка… она же вроде по земле ходила… пришла, постучалась, к реке проводила. И на помощь по-человечески позвала, словами. А келпи, кстати, даже не попытался кого-то заманить к себе на спину и утащить в воду. Ох… ну и как со всем этим разобраться? Как?
Единственное объяснение происшедшему могло быть только одно — разный менталитет.
Шотландский вредный дух озер и рек был действительно вреден, потому что был дик и неприручен. И это, увы, началось давно, испокон веков, со времен Мерлина. И если покопаться в исторических хрониках, вычитать кое-какие подробности, то можно припомнить, что сам король Артур не очень-то жаловал магов, ещё его венценосный папа Утер Пендрагон пачками жег колдунов и ведьм на кострах. И Великому Мерлину не один десяток лет приходилось интриговать и изощряться в маскировке, и даже, простите, переодеваться в невинную деву, в молодости. А потом, в древней трясучей старости сбривать длинную бороду, чтобы оборотиться в старушечку. Да уж… чего только не сделаешь ради любимого отечества. И короля, чтоб ему… сладко спалось, ага.
Ну и так далее... Во все времена, от Мерлина и до современного Копперфилда, по всей Европе, от западной Ирландии до южной Италии, горели жаркие костры святой Инквизиции. Сжигали все мало-мальски аномальное и святотатственное: собак, ученых, кур, которые, вот ужас, склевали обрядовое зерно, лошадей, которые ни с того ни с сего научились считать и подавать тапочки, черных кошек, за то, что они черные и не вовремя перешли дорогу. И в обязательном порядке сжигались красивые девушки, потому что раз красивая, значит чаровница, а с чего ж ещё у мужиков ноги подгибаются и слюна изо рта течет? Тётка очаровала? Вон та рыжая? Ясно… Стража-а-а, схватить ведьму! Ну и… досжигались на свою голову, свершили добровольный геноцид, особей прекрасного пола, носителей красивого гена, в Европе почти не осталось. Остались те невзрачные зайцеподобные тощенькие леди с выпирающими передними зубками. И как результат, горе-европейцам теперь приходится кусать локти да облизываться на русских Алёнушек. Ибо их незыблемую чистую красоту сохранил российский пофигизм, на ведьм только ругались, обзывали вредной каргой, на что та лишь плевалась и посылала в гармонь. А русских красавиц берегли как зеницу ока, всех этих Алёнушек, Настёнок, Олюшек, Варварушек русичи-богатыри Иваны да Степаны боготворили. Простых баб с ведрами на коромыслах, и по совместительству являющихся тёщами, русские зятья, как правило, уважали, а как же, ведь это ж маменька Настеньки, Алёнушки и прочих красавиц. Да и рука у маменьки тяжелая… Она не коня на скаку остановит, а целый кавалерийский полк гусар, что ей там какой-то конь?.. Да не смешите мои берестяные лапти.
К нечисти, опять же, отношение тоже разное. Европейский рыцарь костьми ляжет, а голову дракона для дамы сердца раздобудет непременно, правда не совсем понятно, зачем благородной девице голова дохлого ящера сдалась. Но как бы там ни было, а сэр Гарольд (Лоренс, Эшли, нужное подчеркнуть) достал из далеких сарацинских земель голову крокозавра, и теперь она лежит у ног королевишны и воняет, так как о консервации в те времена не слышали… Королевишна морщится, прижимает к личику батистовый надушенный платочек, а к груди покрепче болонку-блохоловку, оценивает размеры стухшей башки с вытекшими глазами и роем мух над ней, и благосклонно разрешает усталому рыцарю поцеловать край ленточки на конце копья и воспеть её красоту и свой подвиг в балладах менестрелей. Русский же Иван-дурак хорошо если дракона раз в столетие увидит, а если ему доведется встретить ящера, то за топор он не станет хвататься, а дотошно расспросит Змея Горыныча о смысле жизни, причем три раза, каждую голову по отдельности, потому как одна голова — хорошо, но две ещё лучше… а тут их три! А вдруг она мудрее всех? Грех не спросить третью голову. Для европейца келпи это страх и ужас, а для русского крестьянина келпи — бесхозная кляча, которую надо поймать и запрячь в плуг, чтоб зря небо не коптила! Черта с мельницы — туда же, тоже лишняя рогатая сила-скотина, в то время как европейский поп церковь ладаном затопит, святой водой деревню зальет, а беса изгонит, усеяв его путь осиновыми кольями и серебряными крестами.