Страница 67 из 71
– Р-р-р-р-р-р-рекомендую, м-р-р-р-р-р, урожай 1212 года! Пр-р-р-р-р-р-релестно!
Он ловко налил в широкие прозрачные хрустальные бокалы ароматной, терпкой, пьяняще пахнущей кроваво-красной жидкости и протянул их дамам.
Но Снежана, еще раз недоуменно оглянувшись, встала:
– Я сюда не пить пришла вино всякое! Кот мне говорил, «времени нет», «времени нет», «Ганин умирает», а тут…– и она всплеснула руками от досады.
– Ну, что умирает – это правда, – спокойно и бесстрастно перебила ее хозяйка, – а вот по поводу времени – не беспокойся: время у нас везде разное – где-то секунда, а где-то – тысячелетие. Если не знать, что и где и как – у нас тут заблудиться можно – и не на один миллион лет… – незнакомка в соломенной шляпке и белоснежном платье улыбнулась, и, опять протянув бокал Снежане, прошептала:
– Пейте! Вам нужно подкрепиться! От Вас потребуется много сил…
Снежана с недоверием взглянула на бокал, но, тем не менее, взяла его и присела:
– Ein Moment, ein Moment, mon plesir! – засуетился Кот.
Он щелкнул пальцами и из них посыпался, как из зажигалки, сноп искр, некоторые из них упали в бокалы, и вино в них вспыхнуло желтовато-оранжевым пламенем и закипело. Снежана вскрикнула, но незнакомка только улыбнулась и первая пригубила вино – пламя ее ничуть не обожгло, но от глотка этого вина ее щеки стали еще розовее, губы – ярче, а глаза – жестче. Снежана тоже пригубила вино. Пламя приятно обожгло ей лицо, она почувствовала колоссальный прилив сил, а кровь в жилах так просто закипела!
– Ну, вот и чудненько! Закусите! Нахаш, мясо гостье!
– Р-р-р-р-р-ав! Готово уже, госпожа!
Пока Снежана закусывала необыкновенно ароматным, буквально тающим во рту сыром, собакоголовый здоровяк уже нес тарелку, наполненную до краев шипящим мясом с кровью.
– М-м-м-м-м… Какой запах! – улыбнулась незнакомка с портрета. – Наверное, адски вкусно!
– Невероятно вкус-с-с-сно, госпожа! У меня прямо слюньки текут, так бы и сожрал вместе с тарелкой, мрмяу! – Кот уже разрезал мясо длинным кинжалом, а потом протянул дамам по старинной серебряной двузубой вилке. Незнакомка опять подала пример гостье, первой принявшись с наслаждением поглощать сочный кусок баранины. Снежана тоже взяла кусок вилкой и съела его – мясо оказалось удивительно сочным, мягким, нежным, ароматным, но с четким привкусом крови, и прямо таяло во рту. Дальше уже Снежану не нужно было просить дважды – и трапеза в этот раз была обильной…
Когда ужин (или обед?) – здесь совершенно невозможно было понять, какое было сейчас время суток – подошел к концу, хозяйка дала знак и прислуга убрала со стола.
– Ну, как ты себя чувствуешь, милочка? – внимательно глядя на Снежану – словно норовя прочесть мысли гостьи – сказала она.
– Странно как-то… Внутри меня все кипит, сила какая-то… Не могу объяснить… – Снежана и в самом деле не могла понять, что с ней происходит. Внутри нее все кипело. Казалось, если она сейчас будет танцевать, то непременно неделю подряд, не меньше, а если она пойдет в спортзал, то возьмет там самые «мужские» веса, а то и вообще – гору свернуть сходу сможет! Щеки ее покраснели, внутри чувствовался нестерпимый жар.
– Ну, и замечательно! – довольно улыбнулась хозяйка. – Значит, ты готова. Повторяю, от тебя потребуется много, много сил… Ну, а теперь – прошу за мной!
Хозяйка направилась к маленькой дверце, в противоположной гигантскому камину части залы, и отперла ее совсем крохотным ключиком с биркой в виде полумесяца, хранившимся на цепочке прямо у нее на груди. Туда же проследовала вся ее прислуга.
Посредине идеально круглой комнаты стоял небольшой, также идеально круглый стол, вытесанный из целого куска серебристого мрамора, с выдавленным в нем силуэтом человека. На камне также были вырезаны желобки кровостоков. Рядом стоял очаг с разожженным пламенем. В комнате царил полумрак – горели только факелы. Снежана задрожала от страха.
– Не бойся, милочка, это не больно… Ты просто уснешь, немного поспишь, а потом проснешься. Всего-то на всего! Если бы я была человеком, я бы с удовольствием сама легла на этот жертвенник. Но, увы, – тут она выразительно пожала тонкими изящными плечиками, – моя плоть также иллюзорна, как и плоть моих слуг, да и вообще – всех бессмертных. У нас нет тел, мы только бесплотные духи. А вот ты… Ты можешь… Наш с тобой художник истощен и только твоя кровь и тепло твоего любящего сердца, которые я лишь катализировала под видом мяса и вина – хотя ни мясом, ни вином это на самом деле не является –, способны его извлечь из того ледяного тартара, в который он был ввергнут злым чародейством моего отца… Ну, довольно разговоров – приступим! Ашмедай, помоги даме раздеться! Нахаш, нагнетай горн!
Собакоголовый здоровяк тут же бросился к хитроумному устройству слева от очага и стал качать массивные кузнечные мехи. Пламя стремительно взметнулось вверх и в котле что-то закипело. А галантный кот что-то мурлыкнул про «mon plesir» и стал ловкими движениями своих мягких лапок освобождать Снежану от одежды. Она покраснела как рак, оказавшись полностью обнаженной, но, впрочем, скоро привыкла – никто на ее наготу не обращал внимания.
– С-с-с-с-секундочку, миледи, о-с-с-с-сталось еще кое-что... – хитро блеснули в полутьме зеленые глазки Кота и указали на ослепительно сверкавший на обнаженной груди Снежаны серебряный крестик на цепочке.
– Ах, да, я понимаю... – прошептала она и дрожащими руками, не без сомнений и колебаний, сняла с себя цепочку, бережно положив ее в карман шорт.
После этого она покорно легла на жертвенник, вложив и голову, и руки, и ноги в соответствующие выемки на мраморном ложе. Получилась фигура в виде пятиконечной звезды, вписанной в окружность.
– Р-р-р-р-р, госпожа, золото уже кипит! – рыкнул собакоголовый.
– Значит, пора! – торжественно воскликнула хозяйка, хлопнув в ладоши.
Факелы, как по команде, все одновременно погасли, осталось гореть только пламя очага. Кот взял флейту и заиграл на ней какой-то заунывный мотив, а незнакомка с Портрета запела под струящуюся как водный поток мелодию высоким сочным сопрано. Слова гимна понять было совершенно невозможно, они были на каком-то шипящем незнакомом языке, но в самом заклинании и в мелодии чувствовалась седая, как сам мир, древность… Через некоторое время, не переставая петь, хозяйка взяла из лап собакоголового длинный кинжал с костяной рукояткой в виде человеческого скелета со злобно ощерившим зубы черепом, и громким шепотом медленно произнесла:
– Жизнь одного – за жизнь другого! Hashd ash shu, Aesh Shamash!
Тонкое как игла лезвие кинжала стремительно опустилось и – из перерезанной вены на левой руке хлынул поток вязкой темно-алой крови. Кровь побежала по кровостоку туда, где уже ожидал собакоголовый с толстым керамическим сосудом с широким горлышком. Через мгновение вены на другой руке были также перерезаны – и кровь оттуда собирал уже Кот, оставивший игру на флейте. Затем была перерезана вена на шее – эту кровь принялась собирать сама колдунья, продолжая в полголоса что-то шептать и напевать, уже почти нечленораздельное.
Снежана не чувствовала страха и боли, наоборот, ароматные запахи и приятная музыка, продолжавшая звучать, хотя никто уже ни на чем не играл, усыпляли ее и она видела происходящее словно в какой-то дымке или тумане. Она видела, как собранную у нее кровь выливали в кипящий чан, как хозяйка опустила свои руки в чан и стала месить кроваво-золотистую смесь, как баба тесто, как собакоголовый и кот подносят какой-то сосуд, напоминающий дуршлаг, как она пропускает жидкость – кипящую, раскаленную докрасна – через этот сосуд и как из него выходят длинные и тонкие нити, которые Кот ловко наматывает на веретено, а оставшуюся жидкость собакоголовый переливает в небольшой котел. Потом колдунья садится на кресло, а собакоголовый уже подкатывает прялку на колесиках, и, продолжая петь, колдунья ткет и ткет из этих нитей длинную золотистую сеть, а потом готовая сеть куда-то уносится, но куда – этого Снежана уже не увидела – от потери крови она чувствовала сильную приятную сонливость и ее сознание погрузилась во тьму…