Страница 66 из 71
Но в этот миг видение прекратилось и он увидел, что летит не к прекрасным девушкам и юношам, а мерзким паукообразным щупальценогим и щупальцеруким тварям, с сладострастно истекающим пенистой влагой отверстиями!
В последний момент Ганин лихорадочно заработал руками и вновь взлетел в воздух, а щупальцерукие тени разочарованно завыли на всю лужайку – да так громко, что теневые ветви раздвинулись и на лужайку ворвалось сразу трое здоровенных псов – шестилапых, с хвостами – змеями и ошейниками из змей на толстых шеях, красными с тарелку глазами и белыми хищными клыками, с которых стекали хлопья пены. Они тут же, оглушительно лая, напали на щупальцерукие тени, и те, взвизгнув, бросились, кто куда. Вслед за собаками на полянку ворвался верхом на приземистом носороге какой-то черный мохнатый тип с козлиными рогами на голове, красными глазами и ногами с козлиными копытами. Спрыгнув с носорога, он быстро подскочил к неистово совокупляющимся на траве теням, истекающим какой-то зловонной пенящейся жидкостью и буквально рычащим от наслаждения, и хватанул по обоим бичом с огненно-красными хвостами, так что во все стороны полетели снопы искр. Обе тени взвизгнули, но не расцепились, продолжая спариваться. Тогда козлоногий стал бить их еще и еще, четвертый, пятый, шестой раз, но тени все равно упорно не хотели расцепляться, а рык их все возрастал и возрастал.
– Прекрати! Немедленно прекрати! Ты разве не видишь, что им больно! – воскликнул Ганин, совершенно забыв про страх, и приземлился рядом с козлоногим.
Но козлоногий лишь смерил его презрительным взглядом и злорадно рассмеялся, потрясая огромными, толстыми и острыми рогами.
– Больно!? Больно, говоришь?! А-ха-ха-ха!!! – и еще пару раз, с видимым удовольствием, хватанул их бичом, так что огненные искры посыпались снова. – Да, пусть им будет больно! Пу-с-с-с-с-сть, а-ха-ха!
Ганин бросился на козлоногого и схватил его лапу обеими щупальцами, пытаясь вырывать у него бич – козлоногий же был больше двух метров ростом, без малого!
Но тот оттолкнул его, словно мешок с соломой, и Ганин кувыркнулся на траву.
– Скажи спасибо, что тебя не огрел! Не лезь в мою работу!
И козлоногий опять принялся стегать несчастных изо всех сил и лишь когда Ганин насчитал двенадцатый удар, одна из теней, жалобно взвизгнув, отцепилась, наконец, от своего любовника и бросилась прочь. Убежала и другая, но козлоногий ни за кем не гнался – он свою работу выполнил.
– Барятинский! Марш в свой сектор, пока еще не всыпал – ты меня знаешь! А новичка не выпускай одного – если его сожрут, а ты был виноват – семь шкур спущу! Собаки у меня, сам знаешь!
Тень затряслась от ужаса, когда все три пса единогласно зарычали, а змеи на их шеях зашипели, повернув свои морды в его сторону. Даже носорог издал дикий рев, обнажив почему-то львиные клыки.
– Ну, все, я пошел! – козлоногий бойко вскочил на носорога и вместе с собаками был таков, а тень, грустно понурив голову, медленно поплелась по пустынным рощицам и лужайкам обратно к отверстию тоннеля.
Когда оба путника вернулись на побережье светящегося озера, Ганин набрался смелости и, тронув тень за плечо – вся спина у нее была покрыта светлыми бороздками – то ли шрамами, то ли ожогами –, тихо, исполненным жалости и сострадания дрожащим голосом, сказал:
– Значит, ты из братьев Барятинских… Михаил или Алексей?
– Михаил… – еле слышно и также печально прошелестела тень.
– А где брат твой?
– А он в другой сектор ходит развлекаться – к мальчикам…
Ганина передернуло от отвращения.
– Хорошенькое развлеченьице, нечего сказать – бичами по спине!
Тень взглянула на него удивленно и пожала плечами.
– Хоть такое-ссс… Говорят, на уровне девятом, где убийц-с-с-с-сы сидят, раз-з-з-з-звлечения покруче – друг друга реж-ж-ж-ж-ут круглые сутки. Там, чтобы их раз-з-з-з-знять, надо бить раскаленными докрасна железными дубинками, а то и чем похуж-ж-ж-ж-же… Мы тут еще блаж-ж-ж-женствуем! Девочки, сам видел, как на подбор и всегда готовы. Так что – вдруг повеселев, встрепенулась тень – ж-ж-ж-ж-живи да радуйс-с-с-с-ся! Кстати, а тебя как звать-величать? – тень приветливо протянула одно из щупалец.
– Я – Ганин! – и он протянул ему в ответ свое щупальце. Но тень испуганно съежилась и отпрыгнула в сторону.
– Х-х-х-х-х-художник! Х-х-х-х-х-художник! Х-х-х-х-х-удожник!!! Чур, меня, чур! Охрана-а-а-а-а! Художник здес-с-с-с-с-сь!
Ганин схватился было за голову, но тут же, откуда ни возьмись, сверху показался огромный жирный черный ворон и, стремительно спикировав на тень, хлопнул ее металлическим клювом в темя, и та без чувств рухнула, погрузившись прямо в светящийся поток…
– Убил! – вздохнул Ганин. – Убил его!!!
– Как же, убьешь эту сволочь, как бы не так, кар-р-р-р-р! – обиженно прокаркал ворон, сверкая глазками – бусинками. – Проспится – вылезет – зато помнить ничего не будет!
– Ой, да это река – Лета, что ли?
Ворон хитро посмотрел на Ганина и закряхтел от смеха.
– Типа такого, кар-р-р-р! Когда их тут все достает, пытаются топиться в ней, а потом вылезают как новенькие, а память у них отшибает надолго… Впрочем, нам пора, Госпожа ждет! Следуй за мной!
Ганин взлетел вслед за вороном и нырнул опять в какой-то черный колодец, открывшийся прямо перед ними, в стене…
...Снежана вошла внутрь розового замка с чувством неодолимого трепета. Идеально правильные башни и шпили из розового кирпича, розовая мостовая, настоящий подъемный мост и стрельчатые окна, все в разноцветных витражах… Ей даже стало стыдно за свой такой неподходящий для здешних красот наряд – шорты, майка и кроссовки. Наверное, в таком месте ходят только в длинных платьях со шлейфом и исключительно в туфельках! Видимо, хозяйка замка заметила ее смущение и снисходительно ухмыльнулась.
– Не стесняйся, милочка, чувствуй себя как дома… Гостей сегодня не будет, кроме одного, и то – тебе хорошо знакомого.
– Ещ-щ-щ-щ-ще бы, мяу! – поддакнул подлиза – кот. – Все у нас сегодня по-домашнему, по-семейному, так сказать, по с-с-с-с-свойски! Посидим, так сказать, у комелька, поболтаем-ссс по душам-с-с-с… Не с-с-с-с-с-тесняйся!
Когда они пересекли огромную трапезную залу, заставленную длинными столами, Снежане показалось, что у нее отвалятся ноги от усталости, а когда они стали спускаться в какие-то подземелья по винтовой лестнице, освещенной рядами факелов, стоящих в литых бронзовых подставках, ей показалось, что она находится здесь уже не одну вечность.
Наконец, лестница закончилась, и они вошли в довольно просторную комнату, в которой, несмотря на большую, судя по спуску, глубину, было совершенно не сыро, а, наоборот, уютно, тепло и светло. Свет проникал сюда из каких-то специальных колодцев, помещение было хорошо провентилировано. В одной стороне был огромный, больше человеческого роста, камин, в котором горело пламя. Там уже сидел здоровяк с собачьей головой и пудовыми волосатыми кулаками, жаря на вертеле здоровый кусок баранины и поливая его из большого половника красным вином, приправленным пряностями. В воздухе носился аппетитный запах жареного мяса, ароматного вина, гвоздики, перца и чеснока.
– Сообрази нам что-нибудь перекусить, Ашмедай!
– С пр-р-р-р-евеликим удовольствием, госпожа-ссс! – Кот так и подскочил, бросившись куда-то в сторону, а Хозяйка жестом указала Снежане на мягкое кресло у огромного широкого овального стола, рассчитанного не на одну сотню гостей. Она и сама присела рядом. Вскоре показался Кот с зеленоватой от древности бутылкой красного вина на подносе, бокалами и ломтиками ароматного сыра.