Врата Лилит / Портрет

– Я хочу в город, Снеж…

– Зачем?

– Ну, узнать, как там с выставкой…

– Не стоит. Все в порядке. Продано больше половины картин. Тебе больше никогда не придется думать о деньгах. Будешь сидеть здесь и писать, а я буду тебя вдохновлять, подсказывать тебе сюжеты.

Лицо Ганина вытянулось, но он промолчал.

– Я хочу хоть раз увидеть твою дочь… – уже совсем робко чуть ли не прошептал Ганин.

– Зачем? Она ж не твоя! Мы с тобой родим другую, а эту… В спецшколу отдадим, пошлем в Лондон. Пусть учится на здоровье.

Ганина затрясло.

– Ну, в конце концов, я хочу навестить своих родителей! Я их сто лет не видел!

– Слушай, Ганин, что ты ко мне привязался?! Хочу да хочу… Сиди там, куда тебя посадили! Ты же всю жизнь мечтал о творческой свободе, не так ли? Вот тебе она: дворец – как у короля, денег – немерено, прекрасная муза с тобой тут ест с одного стола! Что тебе еще нужно?! Зачем тебе понадобились родители, которым ты не удосужился ни разу за пять лет даже позвонить, не то что с днем рождения поздравить?! – в фиалковых глазах Снежаны так и прыгали сверкающие искорки – она даже не скрывала того, что знает о нем все.

– Значит, я тут в заключении… - прошептал Ганин и обиженно затих.

Снежана смягчилась. Она оставила недоеденный тост с джемом, подошла к Ганину и, сев ему прямо на колени, обвила своими тонкими нежными ручками его шею.

– Леш, Лешенька, ну почему сразу в заключении? У меня никогда – веришь, нет – никогда в жизни не было настоящей семьи, мужа! Ну могу я хоть немного насладиться покоем у семейного очага, в своем доме, вдали ото всех! – в глазах Снежаны блеснули слезы. – Да и потом – какое заключение, если мы с тобой сегодня едем в гости, и не к кому-нибудь, а к моему отцу!

– Какому такому «отцу»? Разве твоя мама…

Снежана звонко и мелодично рассмеялась.

– Такой большой мальчик, а не знаешь, что дети никогда не рождаются без отцов? Ха-ха-ха!

– Ну и кто же у тебя отец?

– Увидишь. Очень важная персона. Между прочим, я о тебе ему все уши прожужжала и он… Заинтригован! Хочет, чтобы ты нарисовал и его портрет тоже. Только предупреждаю, это очень богатый, очень влиятельный человек, и у него есть одна причуда – он устраивает приемы-маскарады. Все его гости одеты в древние одежды, говорят только по-старинному, ну и… Ведут себя соответствующе!

– Как твой кот Тимофей?

– Как Тимофей, все верно! – рассмеялась Снежана и игриво щелкнула Ганина по носу, а потом встала и вернулась на свое место. – Так что давай завтракай – чтобы все съел! –, потом я тебе покажу твою новую мастерскую и начнем собираться. Мне нужно еще многое тебе рассказать...

– Я хочу вызвать священника из Глубокого, мастерскую надо освятить! - ни с того ни с сего ляпнул Ганин. Снежана сверкнула глазами и показала ему сжатый кулак. Ганин быстро кивнул головой, сел и принялся за завтрак.

Мастерская оказалась действительно роскошной. Она располагалась в одной из зал на первом этаже. Размер у нее был как у средней спортплощадки. Все стены украшали роскошные зеркала, рамы которых представляли собой барельефы в виде прекрасных полуобнаженных нимф и пузатых голеньких амурчиков – излюбленной скульптурной темы стиля барокко. Выше зеркал располагались картины – портреты, пейзажи, марины… Один взгляд на эти образцы искусства Великого века приводил Ганина в трепет. Посредине залы стоял большой мольберт, столик с красками самых разных цветов и оттенков, набор кистей, вода в вазе, готовые холсты, бумага, карандаши, мягкое креслице для отдыха. В зале работал кондиционер. Было приятно прохладно и свежо.

– Гм, Снежана, но мастерская тут слишком большая! Обилие зеркал, пространства – все это давит на меня. Лучше бы устроить мастерскую где-нибудь на чердаке или в мансарде… – проговорил Ганин.

– Нет! – топнула ногой Снежана. – Величественный портрет может быть нарисован только в величественной зале. Это тебе не пухлых провинциальных красоток рисовать! Это… это… совсем другое!

– Уж не к царю ли ты меня поведешь? – ехидно спросил Ганин.

– Может, и к царю, а, может, и почище – сам узнаешь… Итак, осмотрел, понравилось? А теперь идем одеваться! Тимофей, чертов кот, а ну сюда! Где ты тут шляешься!? Иди, помоги подобрать милорду костюм, научи его как следует. А у меня дела сейчас, я уле… уезжаю.

– Мр-р-р-р-р, госпожа, уже лечу, лечу, не стоит бес-с-с-с-с-покоиться, да-сссс! – Тимофей стремглав вбежал в залу. Он уже успел переодеться в старинный бархатный костюм. – Милости просим, милорд, милости просим, мр-р-р-р-р, за мной-сссс, за мной-ссс! А то хозяйка у нас горячая, горячая, как утюг! Ох и жжется она! Как арапником отходит, дак лежи потом, вылизывай ранки-то!.. Ух и строгая она, но – справедливая, да-ссс! В этом свой плюс! Огреет арапником, отойдет, а потом сама зацелует, защекочет, мр-р-р-р-р! Удовольствие сплошное! Вас еще арапником?.. Нет-ссс, ну и слава Богу, ну и слава Богу! А то, знаете, несладко… Бьет сильно, аж кровь, мясо – все в брызги, а уж когда она псину выпустит… У-у-у-у-ухххх! Поминай как звали! Рвет на кусочки просто, на тр-р-р-р-ряпочки-ссс! Мы с моим коллегой боимся его – жуть! Без тормозов он, без тормозов, с-с-с-ссобака! Но этот-то с крыльями, взлетает и хоть бы хны, а я – бедолага… Ну, ничего – зато потом как зацелует, как заласкает – п-р-р-р-р-релесть! И все проходит, и ничегошеньки не остается, ничегошеньки… Ох, ну характер же у госпожи! Но что поделаешь, принцесса, почти королева… Все они такие, королевы, лучше на глазки-то им и не попадаться, да-ссс! Так что я Вам посоветую – не злите ее, говорите вс-с-с-с-с-сегда – «да, Ваше Высочество», «так точно», «будет исполнено» и все будет хорошо, мрррр, все будет хорошо, все будет чудесненько и расчудесненько! – Тимофей-Котофей опять залепетал, забалагурил, заюлил, и у Ганина возникло ощущение, что он из своих слов плетет какие-то кружева и эти кружева как паутина муху обволакивают его сознание так, что все мысли путаются, слова застревают и ему ничего не остается, как следовать за ним, как осел за своим хозяином.

– Какая принцесса? Какая королева? – только и прошептал Ганин, а кот так и тащил его куда-то, взяв под ручку, да так быстро, словно летел. Ганину даже показалось, что он и ногами-то не касается пола.

– Ох-х-х-х-х, ну не спрашивайте, меня, умоляю! Христом Богом Вас заклинаю, не спрашивайте! Скажу, а потом – в морду, в морду, опять в морду… Знаете уже сколько раз получал? Думаю, все – уйду, сменю хозяйку, а не отпускает, окаянная, не отпускает! Я ей, помилуйте, госпожа, на свободу хочу, на волю, рыбки, знаете, половить удочкой, в прятки поиграть с детишечками, да просто, знаете, приятненько так на диванчике полежать, знаете, после обеда сытного… М-р-р-р-р-р, благодать! А не пускает, окаянная, сучка эдакая! Говорит, ты, Тимофей, думаешь, хозяина сменишь, легче жить будет? Не-е-е-ет, говорит. У меня еще ладно… А вот мой папаша – так он не арапником будет, он тебя посохом своим так отходит, что все кости переломает! А я, говорю, на свободу пойду, буду как Кот Ученый на дубе сидеть и сказки вещать, или как Кот в Сапогах буду сам по себе. А она, стерва эдакая, мне, какая такая свобода? Где это видано? А? Я говорю, ну если слово такое есть, то значит есть она обязательно где-то! А она мне, а ты пойди и спроси у Распятого, есть ли свобода? Ха-ха! Думаешь, ТАМ тебе легче будет? Везде хозяева, везде, милейший, и везде – в морду, в морду, в морду…

От липкой болтовни Тимофея Ганину стало совсем не по себе. Слава Богу, в конце концов они добрались до гардеробной.