Страница 35 из 71
Но стоило только ей опять сосредоточиться на своих мыслях, как звук раздался снова и снова, все отчетливей и отчетливей, а потом, словно чтобы развеять последние сомнения, – тихое мурлыканье.
«Кошка? Откуда тут кошка? – встревоженно подумала Снежана. – Ганин мне ничего об этом не говорил! Хотя, кто знает, может, и была у Никитского кошка или со двора забежала…»
Снежана встала и пошла на звук. Он вел дальше по коридору третьего этажа. Мурлыканье становилось все ближе и ближе. Наконец, Снежана увидела справа, между двумя комнатами, небольшую рекреацию. Здесь стоял низенький журнальный столик, несколько мягких кресел, небольшой диван и две пальмы в кадках с землей. Слабый лунный свет из окна освещал рекреацию. Здесь же, прямо посредине дивана, Снежана увидела неровное черное пятно, которое и издавало мурлыкающие звуки. При приближении Снежаны у черного пятна загорелись два ярко-зеленых огонька.
– Кс, кс, кс, кс, кс! – механически прошептала Снежана – она обожала кошек! Кошка на диване встала и сладко потянулась, выгнув упругую и гибкую спину вверх. Снежана подошла к дивану, присела на краешек и несколько раз погладила спинку абсолютно черной, как ночь, кошки и ласково потрепала ее за ушко. – Хорошая, хорошая киска, умница… – Кошка замурчала еще громче.
– Бедненькая, кисонька! Одна здесь, одна… Хозяева уехали, а кисоньку оставили! Бедненькая, хорошенькая… – проворковала Снежана. Кошка услужливо подставляла белым тонким ручкам Снежаны свою спинку, а потом вдруг громко мяукнула и, спрыгнув с дивана, побежала куда-то дальше по коридору.
– Эй! Киса! Куда ты?! – чуть не закричала Снежана и бросилась за ней. Но удивительное дело! Обычно кошки бегают достаточно медленно, в отличие от собак, и человеку ничего не стоит догнать ее, но Снежана этого сделать почему-то никак не могла! Более того, ей все время казалось, что, сколько бы она не бежала, она ничуть не приближается к кошке – та от нее держится все время на одном и том же расстоянии. Дом был огромный, коридоры – длиннющие, при желании здесь можно было бы гонять на велосипеде. Снежана вообще-то и понять не могла – зачем она бежит за этой кошкой, сдалась она ей! Но почему-то все равно бежала и бежала…
Наконец, когда Снежане показалось, что сейчас сердце у нее выскочит из груди – давно она так не бегала! – кошка неожиданно остановилась возле одной из дверей и стала осторожно скрести ее когтями и мяукать. Когда Снежана подошла к ней, кошка снизу вверх посмотрела на нее своими яркими, как прожекторы, зелеными глазами, и пронзительно замяукала.
– Что, кисонька ты моя, не пускают, зайчик ты мой? – засюсюкала Снежана. – А ну-ка, давай-ка я попробую…
Она нажала на позолоченную медную ручку двери и… Та моментально открылась! Кошка юркнула внутрь и Снежана, не долго думая, вслед за ней.
Она оказалась внутри большой и темной комнаты. Луна к тому времени, видимо, уже зашла за облака, а звездный свет позволял увидеть только темные контуры предметов – роскошной кровати под балдахином, шкафа, стола, кресел, подсвечников… Снежана щелкнула выключателем фонарика и яркий кружок электрического света заплясал по полу, стенам и даже по потолку комнаты, похищая из чрева ночной темноты ее законную добычу. Вдруг луч ее фонарика выхватил на стене, напротив кровати, какое-то до боли знакомое изображение. У Снежаны от неожиданности перехватило дыхание и она быстрым шагом направилась к нему и, подойдя, пригляделась повнимательнее.
«Боже мой! Да это ж я!» – чуть не вскрикнула Снежана и словно сильный электрический заряд ударил ее – фонарик выпал у нее из рук и закатился за кровать, но нужды в нем уже не было, потому что прямо над изображением сами собой вспыхнули лампы подсветки и глазам Снежаны открылась ростовая картина с девушкой с золотистыми волосами и с корзинкой цветов в руках.
Снежана не могла отвести глаз от лица, как две капли воды похожее на ее собственное, словно она смотрела на собственное отражение в зеркале. Вот только веснушек на щеках и носу не было, да щербинки в зубах, и глаза… Глаза – совсем, совсем другие… Снежана, затаив дыхание, приблизилась к портрету вплотную.
Ее собственные большие миндалевидные фиалковые глаза на портрете смотрелись совершенно не так, как она видела их обычно в зеркале. Что-то в них было нехорошее, отвратительное, пугающее. Цвет глаз тот же, причудливо и искусно переданы искорки света на радужной оболочке, как искорки на темной морской воде, преломляющей лунные лучи, но за яркими цветами скрывалась угроза – такая угроза, которая исходит от внешне ласковой и нежной, но грозной и смертельно опасной морской волны. Вдобавок красные прожилки на белках глаз придавали взгляду какую-то кровожадность, хищность, равно как и неестественно яркие красные полные губы – всему лицу. Ну а прихотливый изгиб этих губ вообще можно было понять как издевательскую усмешку.
– Значит, это и есть тот самый, мой, портрет… – прошептала Снежана и ноги ее предательски задрожали. Она чуть не упала, если бы рядом не оказался, буквально под рукой, мягкий стул. Снежана села на него, не отрывая глаз от портрета. – Ой, что же это я сижу! – вдруг спохватилась она, открыла сумочку, достала оттуда видеокамеру и сделала тут же десяток снимков и небольшой видеоролик. Глядя в объектив видеокамеры на картину, Снежана никак не могла отделаться от неприятного чувства, что глаза написанной на ней девушки все время пристально за ней наблюдают, даже тогда, когда она в эти глаза и не смотрела, направляя объектив на розовый замок вдали или на корзинку с цветами. Наконец, закончив снимать, она направилась к выходу. Однако выйти из комнаты ей не удалось – дверь оказалась запертой. Снежана несколько раз подергала ручку, но все тщетно.
– Черт! – в сердцах зашипела она. – Неужели захлопывается? – Снежана повернулась спиной к двери и опять взглянула на портрет. Ей показалось, что в глазах и ухмылке девушки было что-то торжествующее, издевательское. Несколько раз ударив ногой по двери, Снежана, решив, однако, благоразумно не кричать и не поднимать переполох, быстро подошла к окну. Оно было распахнуто. Снежана поглядела вниз – прыгать было бы довольно высоко…
В этот момент в ночной тиши раздалось пронзительное карканье, и на подоконник влетела большая иссиня-черная жирная и отвратительная ворона. Снежана отпрянула внутрь комнаты, ворона же, казалось, и не думала покидать подоконник, только съежилась, растопырила перья и крылья в стороны и еще несколько раз угрожающе каркнула, блеснув в ночной темноте яркими маленькими бусинками глаз.
Тогда Снежана достала мобильный телефон, но он оказался полностью разряжен.
– Тьфу ты! Когда это он успел, а? – притопнула ножкой с досады Снежана. – И что мне теперь – до утра тут торчать, а?
– Ну зачем же так сразу – «торчать», мрррмяу! – раздался мягкий вкрадчивый голосочек за спиной. – Можно и посидеть, с комфортом-с, мррррр…
Снежана чуть не подпрыгнула от неожиданности и отскочила в сторону. Между портретом и столом она увидела черного, без единого пятнышка, кота, только в отличие от обыкновенного животного он стоял на задних лапках, был ростом с невысокого мужчину и одет в изящный черный бархатный костюм, с бархатной же береткой с черным пером на голове, в мягких полусапожках и вдобавок со шпагой и кинжалом в серебряных ножнах на поясе. Он держал в своей левой передней лапке спинку стула, а изящным жестом правой – приглашал Снежану сесть.
– Присаживайтесь, госпожа, мрррмяу, присаживайтесь! Теперь мой черед Вас ласкать и гладить. Вы устали, не выспались, Ваши плечи затекли… Садитесь, и я сделаю Вам массаж, это очень приятно. Обещаю, не пожалеете…