Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 123 из 194

– Что с людьми? Так и сидят по–прежнему?

– Так точно, Старший брат! – ответил кто–то из «зеленых». – Так и сидят… Как заколдованные прям!

– Заколдованные?.. – тихим эхом отозвался черноволосый. – Заколдованные, значит… Эй, Рольф, а ну оставь кашеварить – позови мне Милену!

Когда у костра показалась черноволосая девушка в кожаном комбинезоне, лица людей несколько оживились. У некоторых в глазах промелькнуло какое–то смутное выражение узнавания, а несколько детишек даже робко подошли к девушке и крепко–крепко обняли своими детскими ручонками ее стройные ножки. Кто–то тихо прошептал «похожа на фею» и этот шепот тут же подхватили остальные.

Милена бросила взгляд на этих несчастных – в оборванных грязных одеждах, со спутанными волосами, бледными лицами – и сразу все поняла:

– Дорогие мои! Я понимаю, любимые мои, как вам сейчас тяжело, как вы скорбите по потерянным родным и близким, как вы задаете мысленно вопрос «почему», «за что»… – тут ее глаза наполнились слезами. – К сожалению, я не фея, по крайней мере, не та фея, которую вы, вероятно, хотели бы увидеть… Я – лесная волшебница, дочь Ночной Королевы Коры. Это, конечно, не совсем то, чего вы ждете, но тем не менее… Двор Ночной Королевы Коры в Потаенной Чаще открыт для всех, желающих обрести там убежище в эту скорбную годину бедствий! И я прибыла с этим известием от нее ко всем скорбящим и страдающим людям Целестии! Ее Величество видит скорбь людей и она послала меня и многих других своих слуг, чтобы помочь вам!

Слова Милены, наполненные такой искренней любовью и состраданием к людям, ее такой на удивление музыкальный и нежный голосок, ее наполненные слезами глаза, а также еле заметный аромат каких–то чудных незнакомых цветов, венок из которых украшал ее прекрасную головку, произвели заметное оживление и люди начали шевелиться, оттаивать и даже переговариваться друг с другом, в их глазах засветился робкий огонек надежды.

– Но не только я, лесная волшебница Милена, спешу к вам на помощь, возлюбленные! У вас есть намного более достойный меня защитник, который только по своей величайшей скромности до сих пор стоит в тени. Дядя Гастон, ну же! Народ должен знать своего героя! Если бы не ваши доблестные воины, даже я бы не смогла справиться с этой ордой в одиночку! – и Милена, грациозно повернувшись в сторону черноволосого воина в зеленом на своих черных кожаных туфельках, взяла его за локоть и потянула к толпе. – Прошу любить и жаловать! Его Величество, король Гастон Авалонский, собственной персоной!

Тут уж людское собрание, казалось, окончательно проснулось. По толпе прошел удивленный ропот. Одни смотрели на Гастона с недоверием, другие – с интересом, третьи – с благодарностью и восхищением. Но никто – с ненавистью или презрением. А кто–то даже и со стыдом – сразу вспомнились пылающие портреты короля на сельских и городских рыночных площадях…

Гастон весь покраснел и неловко как–то – что совершенно не вязалось с его такой массивной и рослой фигурой, которая, казалось, состояла из одних только мышц – кашлянул в кулак:

– Да, мои дорогие сограждане (не говорю, подданные!). Это я, ваш бывший король, отвергнутый почти единогласным решением всего народа Содружества десять лет назад, и ушедший в изгнание. Это я, Гастон, единокровный брат вашего короля Роланда… – воцарилась долгая пауза, Гастон не в силах был говорить дальше – это было его первое публичное выступление перед народом после того злополучного собрания в Искре и он порядком нервничал, ожидая что вот–вот вновь раздадутся крики «Самозванец! Чернокнижник!» и все в таком духе, а люди, уже почти забывшие своего прежнего короля, совсем растерялись.

Наконец, Гастон собрался с духом.

– Не беспокойтесь, я здесь не для того, чтобы вам мстить и уж тем более не для того, чтобы, пользуясь смутой, воцарятся над вами. Я здесь для того, чтобы вам помочь – просто я оказался в нужное время в нужном месте, вот и все. Преданные мне братья, я сам, моя племянница Милена с ее свитой, которые быстро нашли меня в милях в тридцати отсюда и мои познания о природе чудовищ из Темнолесья, с которыми я не один год сражался и знаю, как и чем их победить – вот и все…

Воцарилась неловкая пауза.

– Хотя нет, не все! – смущаясь еще сильнее, опустив голову, уже тише проговорил Гастон. – Я… я… я прошу у вас, у всех, прощения за то, что прибыл слишком поздно и не смог спасти всех тех, кто нуждался в моей помощи! Простите… – последнее слово Гастон уже прошептал и замолчал. Вместе с ним молчала и Милена.

А потом…

Вдруг кто–то воскликнул:

– И ты нас прости, родимый, и ты нас! Согрешили против помазанника Создателя, согрешили! – и один из мужчин, прямо на коленях, пополз к Гастону, обхватил его зеленые кожаные охотничьи сапоги, покрытые еще свежей грязью, и, щедро поливая их слезами, принялся целовать.

А вслед за ним заголосили и бабы, и мужики – и все–все–все…

– Согрешили… согрешили… священные портреты… жгли… плевали… неразумные… за то Создатель и покарал… всю жизнь искупать будем… родимый… государь ты наш… Ваше Величество… Отец родной…

Толпа в одно мгновение пришла в движение и вот уже соратники Гастона в зеленом во главе с Малышом бросились к своему господину, чтобы оттащить народ от его ног, а сам Гастон уже не мог скрыть своих слез и поспешно отвернулся.

– Ну, я пойду, – прошептала Милена на ушко Гастону, – меня ждут раненые, хорошо?

– Ты что–то наколдовала? – также шепотом спросил Гастон.

Милена хитро улыбнулась.

– Почти ничего, дядя Гастон. Ну, разве что цветочки Потаенной Чащи… А так… Любовь, дядя, и не такие чудеса творить может! Ты – король, тебе это особенно знать нужно… – она быстро чмокнула Гастона в щеку и побежала по своим делам, а в это время молодцы в зеленом оттаскивали, впрочем, вежливо, осторожно, аккуратно, последних рыдающих на «исходные позиции».

– Не время плакать, друзья (не говорю, подданные)! – опять взял слово Гастон, воздев руки и искренне и тепло улыбнувшись. – Мы – живы и мы с вами встретились, а это – самое главное! Будем же пить и веселиться, а потом, вместе с вами, решим, что делать дальше и как нам дальше жить! А ну, Рольф, накрывай на стол, братья, помогайте, и чтоб у каждого кружка была наполнена до краев, и вина – не разбавляйте! – ребята в зеленом повскакивали и прямо как в сказке – откуда ни возьмись, на длинных походных раскладных столах появились миски, кружки, ложки. И вот уже ароматная мясная похлебка дымилась перед каждым на столе.

5.

– Ага! Все без меня сделали! А еще зверята называются! – сложив «руки в боки», в притворном гневе воскликнула Милена, с удивлением глядя на темно–русого юношу – уже не мальчика, но еще и не мужчину, с еще не до конца развитым, угловатым подростковым телом, который с трудом поднимался с лежанки. Лицо его было бледным, усталым, но при этом светилось каким–то внутренним удовлетворением, если не гордостью.

– Простите, прекрасная леди, – старательно, медленно, чуть не запинаясь, выговорил юноша такие непривычные для него слова. – Но настоящему мужчине не подобает спать как кролику. Он должен мужественно терпеть боль… – и юноша непритворно сморщился – спина отчаянно горела огнем.

Милена взглянула на него с глубоким уважением и восторгом – и выражение ее глаз с лихвой – по крайней мере, так посчитал Асмунд – вознаградило его за все понесенные им страдания.

– Ну, и настоящему мужчине, даже если ему еще не исполнилось и восемнадцати – не правда ли –, хитро взглянула на него Милена, – полагается отдыхать после ранений, а? – и она мелодично засмеялась. – Ну–ка, давай–ка я намажу нашему герою спинку вкусной мазью, а наши зверятки пусть–ка посмотрят других раненых…