Страница 122 из 194
– Молодой человек, кхе–кхе–кхе, – важно кашлянул в ярко зеленое плюшевое крылышко попугайчик, – успокойтесь и лягте обратно на кровать, мы еще не закончили процедуру лечения. Мы еще не обработали все ваши раны!
– Лечения?! Лечения! – воскликнул Асмунд, останавливаясь и тяжело дыша, – да это процедура не лечения, а мучения какая–то! – и сжал кулаки.
– Ничего вы не понимаете, – также важно и невозмутимо ответил попугайчик. – Я, между прочим, магистр медицины, а не палач, – попугайчик важно поклонился Асмунду и принялся ходить взад вперед – словно настоящий профессор на лекции. – Вирус niger maleficus истребляется только argentum purum самой, заметьте, только самой высокой концентрации и только драконьим огнем! – попугайчик важно поднял крылышко вверх, словно ставя в воздухе восклицательный знак. – Так что, – повернувшись к Асмунду, хотел было сказать попугайчик…
…– так что давай, агххх, ложись и не дергайся! – перебил его дракончик. – Нам еще три пореза обработать осталось! – и спикировал прямо на плечо Асмунду и деловито уселся на нем.
Но Асмунд не сдавался.
– Слушай, ты, плюшевый зверь, если ты такой умник, скажи, почему же другие зверята не могли вылечить покусанных этими тварями раньше, а?! Почему мою маму убили наши же соседи?! Почему гнили заживо другие?! Где вы, твари из Леса вас подери, все это время были, а–а–а???!!! – вдруг побелел от гнева Асмунд, стряхнул с плеча фамильярно присевшего дракончика и угрожающе сжал кулаки.
Зверята понурили головы, а ниже всех – попугайчик. Возникла неловкая пауза.
– Видите ли, многоуважаемый, – гнусаво в нос, не поднимая глаз на Асмунда, интеллигентно вежливо прогундосил слоненок. – Людские зверята, они… ну… понимаете… не рассчитаны на такие задачи, господин. Не за–про–грам–ми–ро–ва–ны, – по слогам кое–как произнес новое для него словечко Слоненок – он любил щегольнуть тем, что сам только недавно узнал.
– Не запрограммированы? Не запрограммированы!!! И вы так просто мне тут это говорите!!! Погибла моя мама, соседский мальчик, которого она лечила, погибла тетя Агнета, погибла… Да человек сто погибло из нашей деревни только от этой заразы!!! – хватаясь за голову, воскликнул Асмунд. – А кто за это будет отвечать???
Зверята уныло и многозначительно переглянулись и замолчали.
И тут вдруг до Асмунда, наконец, полностью дошел смысл сказанного Слоненком.
– Ой! А вы тогда чьи зверята–то, если не людские? И где я тогда нахожусь… Ой! Неужели сами поднебесные владычицы прилетели нас спасти!? – от внезапно нахлынувшей радостной догадки Асмунд готов был пуститься в пляс.
– Слишком много вопросов, агрххх! Слишком, господин! – прорычал Дракоша, выпуская опять клубы дыма и пламени – он как ни в чем не бывало беззаботно нарезал круги под куполом палатки. – Ложитесь, а то как бы вам самим не разделить их участь.
Асмунд заколебался, но испытывать опять нечеловеческую боль от раскаленного добела серебряного прута ему как–то не очень хотелось.
Чем все это закончилось бы – неизвестно, но в этот момент внутрь палатки вошла высокая стройная смуглокожая девушка с копной иссиня–черных волос, заплетенных в тугую косу, большими черными глазами, в обтягивающем тело черном кожаном комбинезоне с деревянным жезлом того же цвета в руках.
– Ага, пациент, я вижу, уже пришел в себя. Ну и слава Создателю! У нас итак слишком много погибших, – вздохнула девушка и, окинув беглым оценивающим взглядом Асмунда, сразу же подошла к попугайчику.
– Ну как он?
– Успели прижечь почти все раны, кроме трех, когда действие вашего обезболивающего заклинания закончилось и… – он многозначительно кивнул головкой в сторону Асмунда.
– Бедняжка! – жалостливо пропела девушка и погладила Асмунда по щеке, теперь уже внимательно рассматривая глазами каждый вершок кожи на его лице, словно что–то ища. – Больно было, да? Здесь слишком далеко от Лысой горы. Сила действует очень ненадежно. Ну, ничего–ничего, малыш, сейчас мы все поправим… Давай, ложись, я тебя сейчас опять усыплю, – она подняла жезл и камень на нем засветился изнутри красивым фиолетово лиловым свечением.
– Вот еще! – отпрянул от девушки Асмунд. – Можно подумать, я боюсь боли… Ха! – ему вдруг стало очень неприятно от мысли, что этот плюшевый попугай выдал перед такой красавицей его слабость. – Да я вообще! Да я! – слов Асмунду не хватало, от возмущения они просто повылетали все из его головы, он густо покраснел. Но из неудобного положения его вывел голос снаружи:
– Госпожа Милена, госпожа! Вас срочно вызывает господин…
– Да, да, сейчас! Так, малыш, через пару минут я приду и все сделаю, хорошо? – она прелестно улыбнулась и потрепала Асмунда за ухо как шаловливого малыша – и быстро вышла из палатки.
А Асмунд в тот же миг сам запрыгнул на кровать, лег на живот и крикнул:
– А ну, налетайте, живодеры, быстро, кому говорю! Да, быстро, быстро, пока она не вернулась!!!
Зверята недоуменно переглянулись, не понимая, чью инструкцию надлежит выполнить.
– Ну что, агхх, встали?! – рыкнул Дракоша. – Айда опять прижигать!
Он спикировал к открытой жаровне в центре палатки, на которой лежал уже потухающий серебряный прут, и окатил ее струей драконьего пламени, так что прут опять побелел. Попугайка взял его осторожно и, найдя очередную почерневшую отвратительную царапину на спине, оглянулся на Слоненка. Тот насыпал на нее порцию серебристого порошка, а Попугайка приложил прут…
Асмунд судорожно скрипнул зубами, впиваясь в подушку, из всех сил сжимая простыню руками, но не издал ни одного звука.
4.
Солнце было уже в зените, когда похороны погибших, наконец, закончились. Выжило немногим больше половины. Напуганные, усталые, измученные, беженцы почти не подавали признаков жизни. Так и сидели кучкой, куда их посадили утром – на остатках соломенных матрацев, палаток. Даже маленькие детишки не плакали, серьезно смотрели куда–то в сторону, словно это уже не дети, а маленькие старички. Редко кто из них не потерял кого–то из близких этой страшной ночью…
Рослые мужчины в зеленых плащах и капюшонах их не трогали. После того как те отказались от хлеба и вина, они больше к ним не приставали, занявшись целиком похоронами погибших в братских могилах, закапыванием в землю черного зловонного пепла от чудовищ, очищением территории от мусора, размещением раненых по уцелевшим палаткам. Все это они делали быстро, слажено и молча – как тени, больше походя на каких–то призраков из загробного царства, нежели на людей. Тем более что и лиц их не было видно из–за низко опущенных капюшонов.
Когда же, наконец, работа была закончена, в центре разгромленного лагеря развели уже настоящий костер для приготовления полноценной горячей пищи, стали накрывать походные раскладные столы. У пятидесятиведерного походного котла кашеварил огромный здоровяк с едва отрастающей рыжей бородой. Вокруг него скоро собрались остальные «зеленые» – по мере того, как из котла все обильнее стали доносится аппетитные запахи жаркого. А когда рыжий здоровяк запел какие–то скабрезные песенки, ему уже стали подпевать, поигрывая деревянными ложками, и вот уже вокруг костра сидят не зеленые призраки, а самые обычные люди, тем более что от жаркого солнца они стали снимать свои капюшоны.
Вдруг к месту сборища словно ниоткуда стремительным шагом подошел еще один человек в зеленом, с длинными иссиня–черными волосами (впрочем, кое–где уже тронутыми сединой) и пронзительными черными глазами на бледном вытянутом лице. При его появлении все как по команде вскочили, но он тут же властным жестом велел всем сесть и, бросив тревожный взгляд на выживших, быстро спросил: