Динхайские хроники иного мира

Тоба Янь повернулся в сторону лежащего за пределами дворца города.

– Тогда зачем ты пришел? – затаив дыхание, еле слышно спросил Юань Хун.

— Ты уже несколько лет не захаживал ко мне поболтать, – ответил Тоба Янь, – так что мне вдруг захотелось самому прийти и проведать тебя.

– Я очень занят, – ошалело промолвил Юань Хун. Мириады падающих с неба огненных стрел отражались в его ясных глазах. Еще мгновение, и все они сгинут в бушующем огне.

Став обугленным трупом, умрет ли он по-настоящему? Юань Хун так этого и не узнал.

– Могу догадаться, – Тоба Янь переложил деревянный меч в левую руку и провел по ней правой.

В тот же миг в пространстве между небом и землей возникла странная рябь. Тридцать тысяч огненных стрел внезапно застыли в воздухе, а после с громким свистом полетели вспять!

Тоба Янь кивнул Юань Хуну, и вот тот уже видел перед собой разбегающихся мятежников и бесчисленных коленопреклоненных стражей, как командиров, так и рядовых бойцов, из императорского охранного войска.

IV

Была весенняя ночь.

– Наставник, – промолвил Юань Хун, заходя в комнату, расположенную во внутренних покоях дворца.

Услышав звук шагов Юань Хуна, Тоба Янь повернулся и посмотрел на него.

– Было больно? – Юань Хун остановился за спиной Тоба Яня и окинул того взглядом. Распустив завязки нижней рубахи, Тоба Янь рассматривал себя в зеркале.

Юань Хун впервые видел тело Тоба Яня. Кожа его была гладкой, и хотя он давно уже умер, у него по-прежнему сохранялась фигура крепкого и ладно сложенного молодого человека.

– Немного больно, – Тоба Янь провел пальцем по той стороне груди, где осталась рана от стрелы, – но со временем, разумеется, прошло.

Юань Хуну в этом году исполнялось двадцать шесть[18]. Высокопоставленные придворные чиновники склоняли перед ним головы, а армия под его командованием не знала поражений в бою.

Он уже ничем не походил на того ребенка, каким был когда-то. Он повзрослел и посерьезнел. У одного только Тоба Яня его облик и вид оставались неизменными.

Он, похоже, никогда не состарится, – мысль об этом невольно вызывала у Юань Хуна противоречивые чувства.

Тоба Янь завязал тесемки нижней рубахи, после чего принялся пудрить оставшиеся открытыми участки тела и лицо, дабы придать своей коже вид, как у живых.

– Что привело тебя? – спросил он.

– Соскучился, – просто ответил Юань Хун, – вот и зашел проведать.

Юань Хун подошел к столу и увидел оставленный на нем Тоба Янем лист бумаги, на котором было написано: «В пути и в пути, и снова в пути и в пути... Так мы, господин, расстались, боюсь, навсегда».

К этому времени у Юань Хуна уже были собственные дети[19]. После споров с сановниками или когда ему наскучивало общество наложниц, он приходил немного посидеть в покоях Тоба Яня. По мере того, как военные действия против Южной Ци[20] все больше заходили в тупик, Юань Хун стал все чаще приходить к Тоба Яню.

– Наставник, я хочу перенести столицу[21], – промолвил Юань Хун.

После того кровавого ночного сражения в Пинчэне, Юань Хун назвал Тоба Яня своим наставником, однако тот не сказал на это ни да, ни нет. И хотя Юань Хун продолжал звать его так, в действительности учителем и учеником они не были.

– Хочешь, так переноси, – не раздумывая ответил Тоба Янь.

– Наставник, ты последуешь за мной? – спросил Юань Хун.

Тоба Янь не ответил ни да, ни нет. Одним движением он надел верхнее платье, не обращая при этом никакого внимания на нетерпеливый взгляд стоящего позади него Юань Хуна.

Покончив с одеванием, Тоба Янь слегка наклонил голову и испытывающе посмотрел на освещенное фонарем лицо Юань Хуна.

– Ты вырос, – промолвил Тоба Ян.

Юань Хун хотел что-то сказать, но промолчал. Тоба Янь повернулся и, разведя ладони в стороны, с улыбкой произнес:

– А когда я впервые встретил тебя, ты был вот таким крохой. Помнишь, что ты говорил о своей цели в жизни?

– Помню, – ровным тоном ответил Юань Хун. – Я хочу объединить Центральную равнину.

– Для чего? – задал еще один вопрос Тоба Янь.

– Чтобы люди всего мира могли жить счастливо, – ответил Юань Хун.

Юань Хун заставил себя улыбнуться. Он не улыбался уже очень давно. Брови на его зрелом не по годам лице всегда оставались нахмуренными. Из-за того, что он слишком рано столкнулся с коварством императорского двора и опасностями большой политики, сердце его постоянно пребывало в тревожном беспокойстве, а его небосвод словно был затянут черными тучами.

Лицо Тоба Янь посерьезнело, и он погрузился в долгие размышления, а Юань Хун между тем достал деревянную бирку с четырьмя нанесенными на нее золотом словами: «охранное войско Великой Вэй».

– Хорошо, я последую за тобой и посмотрю, – ответил наконец Тоба Янь, соглашаясь на предложение Юань Хуна.

V

В день, когда они покидали пинчэнский дворец, с неба моросил мелкий дождик.

На Тоба Яне были роскошные доспехи командующего охранным войском, подчеркивающие стройность его талии. Кожа на его привлекательном лице имела светлый голубовато-пепельный оттенок, а его бездонные глаза при свете дня напоминали старинные и потускневшие от времени стеклянные бусины.

Поначалу Юань Хун думал, что Тоба Яню будет тяжело расстаться с расположенной на горе гробницей – все-таки это было место, где он проспал несколько десятков лет.

Однако Юань Хун ошибся в своих предположениях. Покидая Пинчэн, Тоба Янь лишь посмотрел куда-то вдаль на юго-запад.

Юань Хун пришпорил лошадь и поравнялся с Тоба Янем.

– Кто там похоронен? – спросил он.

– Никто, – сходу ответил Тоба Янь и с улыбкой добавил: – Все это дела прошлого[22].

Юань Хун многое хотел о нем узнать: были ли у его нестареющего и не подверженного смерти друга в прошлом родные, любил ли он кого-то? Однако, когда он спрашивали Тоба Яня о былом, тот оставался нем как могила.

Юань Хун мужал день ото дня и, правя расположенной на севере страной, вел ее к процветанию. Созданная им совершенно новая империя занимала все Центральные равнины к северу от Янцзы.

Тоба Янь последовал за этим еще ребенком взошедшим на престол императором в Лоян, чтобы преданно служить ему в должности командующего охранным войском. Во всем мире было не сыскать лучшей кандидатуры на этот пост, чем он. Он не нуждался ни в пище, ни в сне. Когда император занимался государственными делами, он стоял подле него. Когда император ложился спать, он нес караул за дверями его спальни.

Со временем обитатели дворца привыкли к его присутствию.

Он не старился и мог жить вечно, тогда как Юань Хуну в будущем было не миновать старости. За прошедшие годы Тоба Янь ничуть не изменился, тогда как Юань Хун, перешагнувший тридцатилетний рубеж, ныне выглядел куда более зрелым, чем раньше.

Этой ночью в Лояне шел дождь. Тоба Янь стоял под карнизом, любуясь ночным видом. Юань Хун кашлянул, переступая порог покоев, и вышел на улицу.

– Ступай побудь с женой, – Тоба Янь обернулся и посмотрел на Юань Хуна.

– Хочу немного проветриться, – в голосе Юань Хуна, стоящего с накинутым на плечи одеянием, слышалась усталость.

– Быть с женой – это всегда хорошо, – с улыбкой в глазах ответил Тоба Янь.

– Мне хочется с тобой поболтать, – признался Юань Хун.

Тоба Янь в недоумении воззрился на Юань Хуна. В этом году он, казалось, стал выглядеть еще моложе, по сравнению с ним. Когда-то сам он был молодым человеком, а Юань Хун ребенком. С тех пор Юань Хун вырос и возмужал, однако в сознании Тоба Яня ничего не поменялось, и он по-прежнему продолжал относиться к нему, как к младшему брату.