Динхайские хроники иного мира

Диоген даже не подозревал, что этот юноша, одетый по обычаю диких северян, знает, кто такой Лао-цзы.

– Я нашел много его произведений, – сразу же ответил сэму, – и все же...

– Путь Неба не обладает человечностью, он предоставляет всем существам возможность жить собственной жизнью[9], – сказал Сяо Шань, одной рукой по-прежнему поигрывая кинжалом, а в другой держа узду верблюда. Караван шел по горному плато, которое со всех сторон продувалось сильным ветром вперемешку со снегом. – Именно тот образец, которого так настойчиво придерживается Лу Ин.

– Ты прочитал немало книг, – произнес с улыбкой Лу Ин. – Я больше не могу смотреть на тебя теми же глазами, какими смотрел раньше.

В детстве Сяо Шань не любил читать. Однако впоследствии, взяв на себя обязанности великого шаньюя, он вдруг почему-то заинтересовался книгами и прочитал все, что нашел в юрте, при этом Чэнь Син даже не подозревал об этом.

– Есть еще один мудрец, по имени Кун-цзы, – добавил Диоген.

– Кун Цю заботился о мирской жизни, – ответил Сяо Шань Диогену, не реагируя при этом на слова Сяо Шаня, – а Лао Дань размышлял о небесном. Мо-цзы, Чжуань-цзы, Сюнь-цзы, Хань Фэй-цзы[10]. Вам[11] еще многое предстоит постичь в будущем.

Диоген кивнул. Самому ему вряд ли выпадет шанс когда-нибудь еще побывать Срединных землях. Он может лишь оставить эту миссию потомкам.

– Я знаю еще, что однажды Чжуан-цзы привиделся сон, – это Сяо Шань сказал уже Лу Ину. – Во сне он превратился в бабочку, а когда пробудился, то уже не знал – то ли он бабочка, которая превратилась в него, то ли это он сам превращался в бабочку. Что из этого правда, а что обман? Точно так же и твои сны, и мои сны, и сны всего мира – они одновременно могут и истинны, и ложны.

– Все одинаково иллюзорно, – улыбнулся Лу Ин. – Ты боишься, что наша новая встреча тоже в мире сновидений?

– Мне надо быть очень внимательным с этим, – не стал отрицать Сяо Шань.

Спустя некоторое время они прибыли наконец к побережью Черного моря, и Сяо Шань, глядя на бескрайнюю водную гладь, подумал, что они дошли до самого края света. Когда он решил покинуть Чилэчуань, Сян Шу сказал ему: "Иди. Мир гораздо шире, чем ты думаешь. Однажды мы с Чэнь Сином тоже покинем эти места".

– Где же Рим? – спросил Сяо Шань.

– Все дороги ведут в Рим, – ответил Диоген. – Пока мы можем видеть только дорогу. До настоящего Рима еще очень-очень далеко.

(3)

Рим, разумеется, очень и очень отличался от цветущих Центральных равнин. Это была в некотором роде высшая степень пышной роскоши.

Если Цзянькан можно было сравнить с дворцом небесным в дивной стране небожителей, то Рим, скорее, походил на великолепные княжеские хоромы. Этот огромный город, население которого близилось к четырем миллионам, возвышался на берегу Апеннинского полуострова над Средиземным морем, заявляя всему миру о своем величии, и словно эхом перекликался с раскинувшимися в десятках тысяч ли от него Срединными землями.

Сяо Шань впервые оказался в столь далекой чужбине, и несмотря на то, что готовился, голова у него все равно шла кругом.

– Добро пожаловать в Рим, великую империю, совершенно другой мир! – возвестил гостям с поклоном Диоген. – Я должен сообщить императору о своем прибытии, а вы, пожалуйста, можете в пределах городских стен гулять, куда пожелаете. Мой дом отмечен на карте.

Утомленный долгой дорогой Диоген зашагал во дворец, опираясь на свой посох. Ему было всего девятнадцать, когда он покинул Рим, а сейчас, когда он вернулся, уже исполнилось двадцать семь.

– Куда пойдем? – спросил Лу Ина Сяо Шань.

– Не знаю. А ты как думаешь?

Это был тот редкий случай, когда Лу Ин тоже оказался в растерянности. По пути сюда они видели и грандиозные храмы Ахура-мазды[12], и обычаи чужеземных народов на берегах Черного моря, но теперь, приехав в Рим, даже Бог-Олень чувствовал, что все вокруг кажется ему нереальным сном.

– Сам решай, – Лу Ин посмотрел на Сяо Шаня

– Но это же ты хотел приехать сюда!

– Да, – согласился Лу Ин. – И я человек, который запутался. Поэтому послушаюсь тебя.

– Тогда пойдем поедим. Я проголодался, – решительно заявил Сяо Шань и похлопал себя по животу. Лу Ин рассмеялся.

Оказавшись в городе, первым делом они нашли жилье. И выяснилось, что Сяо Шань говорит на латинском гораздо свободнее, чем Лу Ин. В Риме собрались люди множества национальностей, с разным цветом глаз и волос. Совсем как было написано в исторических хрониках про Чанъань времен династии Хань.

Именно здесь заканчивался Великий шелковый путь. Из Рима товары отправлялись далее в Венецию, чтобы присоединиться к другому, более масштабному, морскому торговому пути.

Обустроившись в комнате таверны, Сяо Шань с Лу Ином спустились в зал, где заказали местную еду и пиво.

– Пьем? – Сяо Шань слегка стукнул своей кружкой о кружку Лу Ина.

Выпивка – вот еще одна вещь, которой Лу Ин никогда не учил Сяо Шаня. А теперь Сяо Шань умеет все что угодно. Теперь он легко общается с людьми, и нет той опасливой настороженности, которая читалась в его взгляде в детстве. Он, словно Будда, не делает различий между людьми. Жители Западного края и народы сэму, римляне и ханьцы – все они для него просто люди.

– Пьем! – засмеялся Лу Ин и стукнул в ответ своей кружкой.

Сяо Шань сделал глоток – и одновременно с Лу Ином сплюнул.

Оба: "......"

Они посмотрели на напиток, затем друг на друга и дружно расхохотались.

– Как лошадиная моча, – беспомощно пожаловался Сяо Шань. – И даже цвет похож.

Лу Ин, подперев лоб рукой, начал есть римский хлеб и легкие закуски. Сяо Шань, как и раньше, предпочитал мясо. Юноша играючи управлялся с ножом и вилкой и одновременно учился у Лу Ина, как правильно есть за столом. Вскоре в таверне зазвенела лира, зазвучали песни, и наши путешественники перестали разговаривать, какое-то время прислушиваясь к местной музыке.

– Мирская суета, – произнес наконец Лу Ин. – Сейчас, в этом путешествии, я снова четко чувствую, что сердце мое еще не очистилось от суетных помыслов.

– Так ты готов вернуться? – спросил Сяо Шань.

– Еще не знаю, – Лу Ин покрутил перед глазами блестящую оловянную вилку и отвлеченно поинтересовался: – Сяо Шань, а как ты постиг дао?

– Я? Постиг дао? – Сяо Шань насмешливо приподнял брови, словно услышал забавную шутку. – Но я не постигал дао. Даже если я и нашел путь, то не знаю, как это произошло.

– Но ты очень близок к его постижению. Иначе ты не смог бы видеть будущее в своих снах. Даже для для рыбы кунь, которая в свое время служила Чжуан-цзы ездовым животным, это верх ее возможностей. Разве может тот, кто целиком и полностью не отринул от себя суету бренного мира, хоть мельком узреть Великое дао?

– Я же сказал, что не знаю, – ответил Сяо Шань. – Я никогда не обращал на это внимания.

Сяо Шань был все еще очень юн. Ему лишь недавно исполнилось двадцать человеческих лет, и Лу Ин не знал, что происходило с Сяо Шанем, пока тот находился за пределами Великой стены. Возможно, он, пока жил в северных землях, познал куда больше высших истин, чем на Кароше? Или, возможно, он получил от Чэнь Сина и Сян Шу могущественную силу, которая позволила ему увидеть доподлинную природу мира?

Или ничего такого не произошло? Может, Сяо Шань просто обладает естественной способностью прозревать прошлое, настоящее и будущее?

Лу Ин о многом расспрашивал его, но добился лишь ответа, что Сяо Шань никогда не пытался отряхнуть с себя пыль суетного мира и никогда не упорствовал в подвижничестве. Все произошло самым естественным образом.

– Хээй! – к столу подошел мужчина саксонской наружности и со стуком выставил перед ними по кружке пива, расплескав при этом пену.