Страница 598 из 612
– Ты же великий шаньюй, который правит повсеместно, – улыбнулся Лу Ин, – поэтому, разумеется, ты все понимаешь.
– Так ты, значит, бог, – заметил Диоген, и уголки его губ дернулись.
– Да, – ответил Сяо Шань. – Бога легко пригласить, но трудно проводить [4]. Жрец меня призвал. А уйду я, когда мне вздумается.
Сяо Шань перевел взгляд на Лу Ина, и в его глазах промелькнуло знакомое выражение – это было похоже то ли на привязанность ребенка, то ли на внимательную заботу о членах крепкой семьи. Лу Ин видел, что Сяо Шань с трудом сдерживает желание прильнуть к нему в объятиях. Словно юноша напоминал сам себе, что он больше не ребенок, что он теперь мужчина.
– Как там они поживают? – Лу Ин решил сменить тему разговора.
– Все живы, – ответил Сяо Шань. – Гэгэ остался в Каракоруме, иногда ездит на юг. Они решили остаться за пределами Великой стены после того, как вышли из цинлу.
– Нехорошо, когда великий шаньюй легкомысленно покидает свои владения, – сказал Лу Ин.
– Почему нехорошо? – удивился Сяо Шань. – Там все равно все в порядке.
Последняя фраза – "Все равно все в порядке" – была произнесена с узнаваемыми интонациями Чэнь Сина. Лу Ину было довольно занятно это услышать. Он знал, что говорить и читать Сяо Шань научился по большей части как раз у великого экзорциста, поэтому в речи юноши чувствовался ханьский акцент.
– Все земли между четырьмя морями – это всё земли великого шаньюя, – добавил Сяо Шань. – И все люди под небесами – это всё люди великого шаньюя. Я сказал им, что желаю осмотреть свои владения, посетить своих людей, и только после этого ушел. Никто не имеет права меня останавливать.
– Ты ведь идешь за нами уже давно, правда? – невыразительно заметил Лу Ин.
Сяо Шань промолчал. Четыре года назад они встретились в Шачжоу, тогда Лу Ин не позволил следовать за ним. Прошло четыре года – и мнение Лу Ина как будто бы изменилось.
– Ты человек, который запутался, – внезапно сказал Сяо Шань. – Лу Ин, ты очень запутался...
Лу Ин: "......"
Он вдруг понял – Сяо Шань совсем не тот мальчик, каким был прежде, он действительно вырос, не только телом, но и душой. Раньше Сяо Шань безропотно подчинялся Лу Ину, был с ним всегда послушным, покладистым, хотя по отношению к чужакам вел себя свирепо, как волк. Однако когда они сейчас встретились, Сяо Шань держался уже как независимый человек.
Это был первый раз, когда Лу Ин услышал, как Сяо Шань высказывает свое мнение о нем.
– Сян Шу многому тебя научил, – улыбнулся Лу Ин.
– Никто меня не учил, – ответил Сяо Шань. – Я сам это понял.
Лу Ин, все так же улыбаясь, подбросил немного дров в костер.
Сяо Шань отвернулся. Теперь он смотрел, как снаружи, у входа в пещеру, танцуют в воздухе снежные хлопья.
– Ты и хотел спасать их, и все же не хотел, – добавил Сяо Шань.
– Что? – не понял Лу Ин.
Сяо Шань устроился перед костром непринужденнее и принялся поигрывать кинжалом.
– Я говорил о людях из Лаису, – пояснил он.
Лу Ин после недолгого размышления ответил:
– Все равно не понимаю. Почему ты говоришь, что я запутался?
Диоген не прекращал вести свои записи, сейчас в его тетради появился живой и яркий набросок полуобнаженного юноши, в точности изобразивший Сяо Шаня.
– Это война смертных, – продолжал Лу Ин. – Богам не подобает протягивать кому-то руку помощи в ней. Дела суетного мира, только и всего. Если там нет яогуаев, это поле битвы – не мое.
– Но ты еще и меня призвал, – заметил Сяо Шань.
– Когда люди в отчаянии теряют надежду, они всегда обращают свои мечты к сверхъестественному.
– Так в конце концов я правильно вернулся или неправильно?
Лу Ин по недолгому размышлению ответил:
– Это уже тебе решать.
– Если мне нельзя было приходить, то все люди в Лаису погибли бы.
– Да, – кивнул Лу Ин. – Так и должно было случиться.
– Если бы я не пришел, ты спас бы их сам?
– По правде говоря, мне тоже нельзя было нарушать правила ради их спасения. Но я не могу сказать наверняка.
– Итак, ты запутался, – подвел итог Сяо Шань, а затем начал говорить быстро, без пауз, словно выстреливая слова непрерывной чередой:
– Рано или поздно, Лаису падет, если не сегодня, то завтра. Луньтай будет захвачен, наместничество Западного края разграбят и отнимут, и даже Шачжоу не сможет избежать этой участи. Пожар войны выжжет все вплоть до Шачжоу, а затем пронесется далее, по Шелковому пути... Пока не наступит следующая эра и племя Тоба силой не вернет все обратно [5]. Ты не можешь спасти Лаису, не можешь изменить его судьбу.
– Ты уже... – запнулся Лу Ин, – ты способен в сновидениях видеть будущее?
Сяо Шань ничего не ответил, всем своим видом выражая безразличие. Слова Сяо Шаня потрясли Лу Ина куда больше, чем даже рост юноши, вызвавший прежде такое искреннее восклицание. Это было то самое дао, истинно сущий Путь[6], к которому Лу Ин стремился на протяжении всей своей жизни, а Сяо Шань постиг его так легко!
– Таким образом, ты запутался, – повторил Сяо Шань.
– Ты прав, – признал Лу Ин. – Поэтому я и не поехал в Кушавати [7], а решил отправиться в Рим. Мои мирские желания еще не угасли.
– А что это за такой город Кушавати? – с недоумением поинтересовался Сяо Шань.
– Это место, где Будда вошел в нирвану, – ответил Лу Ин. – Давай спать. Завтра нам нужно отправляться в дорогу.
Сяо Шань подложил руки под голову и закрыл глаза, но его сознание не переставало наблюдать за движением вокруг. Словно он смертельно боялся заснуть, а наутро обнаружить, что Лу Ин снова ушел, не попрощавшись, как это случилось четыре года назад. Тогда Лу Ин воспользовался иллюзией, чтобы ускользнуть, а Сяо Шань проспал три дня кряду, даже не заметив этого. В результате Сяо Шань увидел перед собой Великую стену, а в следующий момент очнулся и обнаружил, что все еще лежит в пещере в Шачжоу, а Лу Ин давно исчез.
На этот раз Сяо Шань не погружался в мир грез. Он много трудился над тем, чтобы понимать разницу между реальностью и сновидением. Ранним утром следующего дня они отправились в путь, несмотря на метель, которая если и прекращалась, то ненадолго. Так и началось их продвижение по Памирскому нагорью в сторону Черного моря, а потом и до Рима.
– Мне не снится то, чего я никогда раньше не видел, – предупредил Сяо Шань Лу Ина.
– Не волнуйся, – улыбнулся в ответ Лу Ин. – На этот раз я не заставлял тебя погружаться в мир иллюзий.
Но Сяо Шань начал говорить с Диогеном, пытаясь определить, сон это или реальность, и лишь тогда окончательно убедился, что Лу Ин не бросил его.
– Что это за место такое, Рим? – спросил юноша у Диогена.
– Страна множества народов, – сказал Диоген, – краеугольный камень всего просвещенного мира.
Сяо Шань знал, что Лу Ин до этого не бывал в Риме, а ведь невозможно создать в сновидении то, чего сам создатель иллюзии никогда не видел.
– Он ученый, – сказал Сяо Шаню Лу Ин, – всю жизнь он провел в поисках самых пределов знаний.
– Есть такое учение...... – попытался объяснить Диоген. – Мой предок был прославленным математиком [8], он изучал числа. А я изучаю другой вид знаний, который... который...
Познания Диогена в китайском языке, естественно, были весьма ограниченными. Когда он начал размышлять о своем предмете, то понял, что довольно трудно описать по-китайски, чем же он занимается.
– Это учение о мудрости, философия, – точно определил за него Лу Ин.
– Да, – согласился Диоген. – Я упорно ищу мудрости на Западе и на Востоке.
– Но время мудрецов уже прошло, – небрежно бросил Сяо Шань. – Родись ты лет на шестьсот раньше, Лао-цзы мог бы ответить на твои вопросы. Это был поистине великий человек и превосходный мыслитель.