Страница 596 из 612
Они с Лу Ином встретились в Шачжоу. Диоген обучил Лу Ина основам латинского языка, а Лу Ин перевел для него оттиски книг Поднебесной, напечатанные древними символами чжуаньшу. Они решили дальше путешествовать в компании друг друга, вместе прибыли в уезд Луньтай и так же вместе собирались держать путь дальше, на запад.
– Мастер, – тихо проговорил один из детей, – может быть, стоит помолиться?
– Нет ничего плохого в том, чтобы помолиться, – ответил Лу Ин. – Это не обязательно принесет пользу, но, по крайней мере, молитва придаст вам мужества.
– Почему не обязательно принесет пользу? – спросил другой ребенок. – Потому что божество не услышит нас?
Так как Лу Ин ничего не отвечал, заговорил ребенок, который спрашивал до этого:
– Он услышит, но не обязательно придет, чтобы спасти нас.
– Но почему? – спросил еще кто-то. – Это из-за того, что мы недостаточно благочестивы?
– Бог [15] милостив к людям, – Диоген, оторвав взгляд от своих записей, ответил на ломаном уйгурском. – Но у каждого смертного есть его собственные невзгоды, с которыми он сам должен справиться. Богу богово, а кесарю – кесарево.
Диоген закрыл записи и посмотрел на Лу Ина. В глазах его читалось: Когда мы уже пойдем?
– Возможно, если мы помолимся, – сказал Лу Ин детям, – божество сможет услышать нашу просьбу?
И дети, встав, последовали в ночной тьме за Лу Ином к жертвеннику, зажгли перед статуей масляную лампаду и один за другим опустились на колени.
Диоген схватил Лу Ина за запястье.
– Мастер, даюаньцы на рассвете снова начнут атаку, – зашептал сэму. – Никакое подкрепление не придет, ты не можешь никого спасти в этом городе! Ты должен подумать, как защитить хотя бы себя!
Лу Ин кивнул и улыбнулся Диогену – тот совершенно перестал держать себя в руках.
* * *
В небе уже взошли предрассветные звезды, на горизонте занималась бледная полоска раннего рассвета. За пределами города раздался громкий сигнал рога – решающая битва за Лаису началась. Оставшиеся восемьсот защитников города с беспримерным мужеством смотрели в лицо смерти – сжав в руках подернутые ржавчиной клинки, они распевали песни Западного края.
* * *
– Все из праха пришло и в прах возвратится. Земля к земле, прах к праху...
– Я сольюсь с песком, несомым ветром, и ветер донесет голос мой до далеких земель... принесет к Святому Духу, коий питает течение времен и благословляет твердь земную...
– Свет и тени иного берега [16], о боже мой...
Лу Ин, стоя перед статуей, тоже вполголоса произнес:
– Яви милость свою ко всем беспристрастно и направь заблудших, дабы могли переправиться через реку сию.
До их слуха донеслись далекие крики, за которыми тут же последовал топот копыт множества лошадей и грохот продолжавших обваливаться городских стен. Под натиском десятитысячной конницы домишки Лаису были моментально, словно ураганом, сметены с лица земли. Еще немного – и безжалостные железные подковы сравняют с землей сигнальную башню, простоявшую здесь четыре столетия. Вот-вот – и даюаньцы перережут клинками всех детей, даже тех, кто росточком ниже тележного колеса, сбросят наземь изваяние божества жителей Лаису и зальют город потоками крови.
– Если ты слышишь меня, – тихо продолжал Лу Ин у подножия статуи, – молю тебя, избавь их от страданий земного тела.
В этот момент Рассветная звезда [17] вспыхнула и расцвела ярким чистым светом. Бледно-молочная утренняя заря растворилась в ее сиянии, зато Серебряная река [18], которая должна была вот-вот исчезнуть, неожиданно усыпала звездами весь небосклон, и звезды те пали на землю. Среди звуков трубящих рогов послышался протяжный вой дикого зверя.
Диоген поднялся на ноги и, не веря своим глазам, уставился на восток.
Белые одеяния Лу Ина развевались на утреннем ветру. Он все еще стоял на коленях возле изваяния. Открыв глаза, Лу Ин увидел на востоке под пологом небесного свода огромный величественный силуэт.
Детишки тоже распахнули глазенки после молитвы и взволнованно закричали
Даюаньские лошади заржали, в мгновение ока потеряв голову от страха.
– Я услышал, – гулко раскатился под небесами мужской голос.
Огромный волк цвета индиго перепрыгнул через звездную реку и угрожающе зарычал. Звериный рык разнесся по округе – будто бы пронеслась яростная, сбивающая с ног морская волна. Высотой волк был не меньше десяти чжанов [19]. Величественный зверь неторопливо ступал от горизонта. Строения под его лапами сминались и крошились, словно комья рыхлой земли. Те части городских стен, которые чудом удержались, рушились под давлением мощи волка.
– Я услышал, – раздался еще раз голос мужчины. – Я услышал твой зов.
Гигантский волк ворвался в ряды противника и в один момент разметал боевой порядок многотысячной даюаньской конницы. Врагам показалось, будто их хунь улетели, а по рассеялись, так сильно они перепугались. Зазвучали сигналы к отступлению. Отовсюду раздавались истошные вопли. Чистопородные скакуны Даюани, безраздельно властвовавшие на Центральных равнинах [20], не выносили волчьего запаха. Почуяв его, они заржали и в ужасе понеслись, куда глаза глядят.
Гигантский волк с ленивым прищуром посмотрел в даль. Белоснежный мех, кольцом охватывающий шею, придавал его облику еще больше естественной красоты.
– Бог-волк!
Жители Лаису, как один, в благоговении опустились на колени и пали ниц перед гигантским волком.
Битва закончилась молниеносно. Всадники Даюани, в панике натыкаясь друг на друга, откатывались прочь, словно волна отлива. Волк схватил зубами даюаньского главнокомандующего, прямо вместе с лошадью, и отбросил в сторону. Генерал упал – раздался приглушенный шлепок от кровавого столкновения плоти с каменистой землей.
Лу Ин поднял голову и внимательно взглянул на изваяние, установленное на вершине горы. Статуя изображала тяньшаньского волка – считалось, что именно он вскормил прародителей уйгуров.
Силуэт Сизого волка истаял в лучах восходящего солнца. Вместо него на земле остался двадцатилетний молодой человек. Одет он был лишь наполовину, в одни только штаны военного покроя, его мускулистая грудь и живот с четко очерченными мышцами оставались открытыми. На поясе у него висел кинжал. Волосы были заплетены во множество тонких косиц, стянутых на затылке в узел. Шею обвивал красный шнур, на котором поблескивала пластина из золота и нефрита.
С хладнокровным вызовом юноша обвел глазами поле боя, пребывавшее в абсолютном хаосе, затем развернулся и направился к горе.
– Я услышал, – сказал он в сторону горы.
– Ты и вправду пришел, – ответил ему с вершины холма Лу Ин. – Сяо Шань.
Примечания:
[1] Название экстры – строка из стихотворения поэта танской эпохи Цэнь Шэня, "Песня белого снега. Провожаю военного чиновника обратно в столицу". Луньтай – китайское название уйгурского уезда Бугур, а также поселения в южных предгорьях Тяньшаня, неподалеку от северной границы пустыни Такла-Макан. Это самый северо-запад Китая, совсем рядом с Казахстаном и Кыргызстаном. События начинаются именно в этих местах через несколько лет после завершения основного сюжета.
[2] 拉依苏 – Лаису - один из древних сигнально-сторожевых пунктов, остатки которого сохранились до нашего времени. Находится в 20 км к западу от Луньтая. Состоит из двух сигнальных башен (Танской и Ханьской эпох, обе башни называются Лаису) и развалин форта.
"Огневые и дымные маяки" Лаису (ближний - ханьский, дальний - танский)
Сигнальные башни, или "огневые и дымные маяки" (烽燧 fēngsuì), как их называют в Китае, имели устойчивую форму (высота сохранившейся части ханьской башни Лаису около 8 м, длина и ширина около 7 м). Строили их из глинобитных или лессовых плит. На верху башни имелась площадка для разведения сигнальных костров (кострищ на такой площадке могло быть до пяти) и укрытие для сторожей. В светлое время суток условные сигналы подавали при помощи дыма, в темное – при помощи огня. Неподалеку от сигнальной башни обычно возводились дома для защитников , склады и другие постройки, составлявшие небольшой укрепленный городок-гарнизон, обеспечивающий жизнедеятельность обороны.