Страница 594 из 612
Подумав так, разбойники кинулись в атаку. В ответ Сян Шу взмахнул безменом, которым собирался поднять покрывало, скрывающее лицо невесты, и тот в его руках превратился в подобие кистеня[4]. Не успели разбойники оставить Чэнь Сина без внимания, как он неожиданно для них тотчас пустил свою рогатку в ход.
Вжух! – Чэнь Син принялся очередью стрелять из рогатки, и, что удивительно, выпущенные из нее камешки оказались способны сами преследовать свою цель. Чертя в воздухе дугу за дугой, они со свистом настигали горных разбойников. Это была новейшая оружейная разработка Чэнь Сина, специально предназначенная для поражения ничего не подозревающего врага в затылок, при условии, конечно, что Сян Шу отвлекает его внимание на себя.
Когда горные разбойники обнаружили, что с тыла по ним ведется стрельба, было уже слишком поздно. Сян Шу едва только успел тряхнуть гирей на безмене, а горные разбойники уже повсюду валялись вповалку.
Молодые люди молча переглянулись.
Чэнь Син скорым шагом подошел к ослу и взобрался на него.
— Ну а теперь ты куда собрался? – с раздражением спросил Сян Шу.
— Собираюсь покончить с базой этих разбойников, – ответил Чэнь Син. – А ты, давай, возвращайся обратно.
Настроение у Сян Шу в самом деле было до крайности паршивое: неужели в этом негоднике, Чэнь Сине, вдруг проснулась ревность? Однако, если так подумать, ревнует – значит любит. Все это вызывало в Сян Шу противоречивые чувства, он не знал, злиться ему или, наоборот, радоваться.
— Осел слишком медленный, – промолвил Сян Шу, – залезай на лошадь.
Чэнь Син посмотрел на Сян Шу: верхом на осле ему туда и до ночи не добраться, – и без лишних слов пересел на лошадь.
— Но! – крикнул Сян Шу, пуская лошадь вскачь.
Один шичэнь спустя, укрепленный лагерь Божественного Воина
— Кто такие? – взбудораженный разбойничий лагерь весь пришел в движение.
— Невесту вам привез, – прокричал Сян Шу, затем спрыгнул с лошади и сходу принялся, пользуясь своей силой, избивать слабых.
Шух! – Чэнь Син снова взялся развлекаться со своей самонаводящейся рогаткой. Тем временем Сян Шу, с безменом в руках и чуть расставив ноги, твердо и непоколебимо, словно гора Тайшань, стоял посреди укрепленного лагеря в окружении валящихся наземь разбойников.
После того, как последний разбойник был повержен, Чэнь Син, желая продолжения веселья, выпустил еще один камешек. Не найдя врага, камешек описал дугу и полетел к Сян Шу. Тот повернулся спиной к Чэнь Сину, не глядя вскинул руку и – хлоп! – поймал камешек.
Чэнь Син утер выступивший пот: в следующий раз надо будет обязательно заранее посчитать, сколько людей, а иначе, если все уже попадают, лишний выпущенный камешек вернется обратно и угодит в меня самого.
— Доволен? – Сян Шу глянул на Чэнь Сина.
Главарь разбойничьего лагеря Божественного Воина, кряхтя и стоная, из последних сил торопился уползти прочь.
Чэнь Син смерил Сян Шу взглядом и только тут заметил развешенные по всему лагерю Божественного Воина флажки и фонари. Похоже, ожидая прибытия невесты, главарь заранее все подготовил. В свете красных огней это место выглядело довольно двусмысленно и настраивало на романтично-интимный лад. Сян Шу осмотрелся по сторонам, после чего повернулся и воззрился на Чэнь Сина – тот сейчас был несказанно очарователен.
Чэнь Син подошел к трону главаря и, плюхнувшись на него, со улыбкой промолвил:
— Можно ли считать, что я доволен? Ну разве что с большой натяжкой. Ой, уже стемнело!
Сян Шу выглянул наружу, призадумался на мгновение, затем взял упавшее покрывало невесты и метнул его. Покрывало полетело к Чэнь Сину и опустилось точнехонько на него.
Чэнь Син хотел было что-то сказать, но к нему подошел Сян Шу, поднял покрывало и вместе с безменом отбросил в сторону.
— Слезай давай, это место для великого государя[5], – промолвил Сян Шу и знаком дал понять Чэнь Сину, чтобы тот освободил трон.
— Ну а мне тогда куда сесть? – рассмеявшись, поинтересовался Чэнь Син.
Вальяжно опустившись на трон, Сян Шу огляделся по сторонам и похлопал себя рукой по бедру:
— Тебе дозволяется сесть великому государю на колени.
— Не желает ли великий государь отведать винограду? – увидев, что сбоку от трона полно всяких фруктов, Чэнь Син взял виноградинку и поднес ее к губам Сян Шу. Притворившись, будто хочет накормить Сян Шу, Чэнь Син сдавил виноградинку пальцами у самого его лица, так что брызнувший из нее сок окропил мужчине щеку.
Сян Шу с силой сжал Чэнь Сина, и тот сейчас же запросил пощады:
— Эй! Кончай забавляться!
— А я с тобой не забавляюсь... – Сян Шу прижал Чэнь Сина к трону главаря горных разбойников. Их свадебные наряды играли бликами в свете красных огней.
— Позади есть украшенные покои, приготовленные для новобрачных, – заметил Чэнь Син, – может, пойдем позабавимся там.
Сян Шу подхватил Чэнь Сина на руки и понес в задние покои.
* * *
Ранним утром следующего дня, лишь забрезжил рассвет, Чэнь Син и Сян Шу, сидя вдвоем на одной лошади, покинули Шаньинь.
— И куда дальше? – спросил Сян Шу.
— На запад, – с улыбкой ответил Чэнь Син. – Ты говорил, что возьмешь меня с собой, и мы поедем прямо, покинем Центральные равнины и отправимся туда, где еще никогда не бывали[6].
———— Конец экстры ————
Примечания:
[1] Одиннадцатый год правления под девизом Тайюань – 386 г.
[2] Уезд Шаньинь – имеется в виду территория современного уезда Шаньинь, входящего в городского округа Шочжоу провинции Шаньси. Во времена, когда разворачиваются события новеллы, такого уезда не существовало, он был образован в XII в., в эпоху чжурчжэньского государства Цзинь.
[3] Безмен – имеются в виду простые рычажные весы, представляющие собой металлический стержень с постоянным грузом на одном конце и крючком или чашкой для взвешиваемого предмета на другом. Рычажные весы не стоит путать с ручными пружинными весами, которые также нередко называют безменом.
[4] Кистень – холодное оружие ударно-раздробляющего действия, которое представляет собой ударный груз – гирю, или било, соединенный гибким подвесом с рукоятью. В данном случае речь идет о китайской разновидности кистеня, называемой люсинчуй (кит. 流星锤), или молот-метеор.
[5] Ранее Сян Шу скромно называл себя «гуван» (кит. 孤王), т.е. одинокий/сирый государь. Теперь же он, говоря о себе, использует обращение «даван» (кит. 大王) – великий государь.
[6] Судя по всему, это отсылка к словам Сян Шу в конце гл. 72: «Пойдем отсюда... Я знаю дорогу. Если мы будем придерживаться этого пути, то сможем покинуть Центральные равнины... Если мы продолжим идти прямо, то пройдем через Шачжоу, через Лоулань и еще дальше...». А кроме того, это отсылка к высказанному однажды Чэнь Сином желанию посетить места, о которых он прежде читал только в книгах.