Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 474 из 612

Наконец-то! – пронеслось в голове Чэнь Сина. – Наконец я смогу выйти и повеселиться ааааааа...

Сян Шу грациозно встал, подошел к Чэ Лофэну и принял нефритовый лук.

Чэнь Син тоже поднялся с кушетки, но покачнулся и едва не свалился на пол. Изумленный Сян Шу тут же подскочил и приобнял юношу.

– Ноги онемели... – прихрамывая, Чэнь Син сделал несколько шажочков.

– Ты так долго сидел, конечно, они затекли, – нахмурился Сян Шу.

От подножия гор донеслись ритмичные тяжелые удары барабанов.

– Не отставай! – сказал Сян Шу.

Когда Чэнь Син вышел из юрты, он восхищенно воскликнул:

– Ваааа!!!

Холодный ветер, свистевший всю ночь, на самом деле принес с собой снег! Чилэчуань был наполовину укрыт белым – степи оставались золотисто-желтыми, а горные склоны стали белоснежными! Это выглядело в точности как чудесная картина.

Сян Шу вскочил на лошадь и повел всех к помосту, однако, оглянувшись, он не обнаружил даже следов Чэнь Сина рядом с собой. В то время, пока кочевник, нахмурившись, выискивал некоего юношу в толпе, Чэнь Син, оказавшийся в другом месте поля, размахивал руками:

– Я тут! С краю будет лучше видно!

Тоба Янь в этот момент, улыбаясь, разговаривал с Лу Ином и Сяо Шанем. Завидев Чэнь Сина, Тоба Янь позвал:

– Чэнь Син! Иди к нам!

Чэнь Син как раз подумывал, что стоит пробраться к ним, но кто-то сзади сжал его плечо. Обернувшись, юноша обнаружил, что это Мужун Чун, который потащил его к деревянному столу, установленному сяньби в западной стороне поля. Оба они взобрались на стол и теперь смогли увидеть вдалеке, поверх голов собравшихся, помост, с которого должны были стрелять в гусей.

– Поверить не могу, что ты действительно приехал, – произнес Чэнь Син вполголоса. – Внутри Стены никаких проблем нет?

– Никаких, не волнуйся, – ответил Мужун Чун, легким жестом попросил Чэнь Сина замолчать и поднял глаза наверх.

Сян Шу стоял на помосте и не отводил глаз от Чэнь Сина, стоявшего вдалеке на длинном столе. Оба они неотрывно смотрели друг на друга, разделенные лишь расстоянием. Сян Шу стоял с длинным луком в руке, и одеяние его развевалось в потоках ветра. Оглушающие удары барабанов, установленных у помоста, похожие на топот многотысячной конницы, от которых дрожала земля, неожиданно прекратились.

"Невероятно красивый и такой элегантный – никто в мире не сможет сравниться с ним!"

Чэнь Сину невольно припомнилось прошлое. В какой момент он полюбил Сян Шу? Может, когда в прошлый раз увидел перед собой ту же самую картину, что видит сейчас? Нет, правильнее будет сказать, что в тот день он впервые ощутил свою любовь к Сян Шу, но сам этот миг проявления множества до той поры не дававших о себе знать чувств, скорее всего, уже был предопределен с момента их первой встречи..

Жужанин почтительно подал Сян Шу гусей, но тот даже мимолетного взгляда не бросил в его сторону. Он смотрел лишь поверх толпы, туда, где в двадцати шагах от него стоял Чэнь Син. В один миг шум толпы стих, казалось, что под чилэчуаньским небом, между гор и равнин остались лишь они вдвоем.

– Эй! – не выдержал в конце концов Чэнь Син. – Великий шаньюй, который правит между четырьмя морями и всеми людьми под небесами!

Сян Шу изумленно приподнял брови, глядя на Чэнь Сина.

В первый раз Чэнь Син сломал голову, пытаясь припомнить все уроки, усвоенные им в жизни, но так и не смог найти верных слов, которые могли бы описать его чувства в этот момент. Однако сегодня, когда все это снова мягко всплыло перед ним в потоке времени, память легко подсказала песню, которой научил его отец.

– О небо вышнее! – начал петь Чэнь Син, глядя на Сян Шу, и песня лилась из самого его сердца.

Чэ Лофэн ослабил узел, стягивающий лапы гусей.

– Познали мы друг друга, я и он... – Мужун Чун тут же подхватил песню.

Когда люди услышали, как Чэнь Син поет старинную песню по-сяньбийски, им показалось, будто они перенеслись в далекое прошлое, в те времена, когда ханьцы могли спеть "У реки Чилэ, под горами Инь", а кочевники переводили ханьские юэфу [2] каждый на свой язык. Собравшиеся охотно подхватили – к пению Чэнь Сина сначала присоединился один человек, потом десятки, потом сотни. Люди из племени цян, рассеянные в толпе, начали подыгрывать песне на цянских флейтах, и вскоре древняя мелодия разливалась уже повсюду!

– Нам долгая судьба – ей не ветшать, не рваться, – выводил Чэнь Син чистым голосом.

– Когда у гор не станет их вершин, и в реках пересохнут воды, – негромко подпевал Тоба Янь, следуя мелодии цянской флейты.

Гуси, связанные красным шелком, взмыли в небо, едва только руки жужанина выпустили их. Золотой диск сверкнул на солнце и быстро превратился в сияющую точку, которая вместе с птицами быстро удалялась к горизонту.

– Зимою загрохочет гром, дождь летний снегом обернется!

Наложив стрелы на тетиву, Сян Шу крутанулся вокруг себя и туго натянул лук.

– Когда с землей сольются небеса! – пропел Чэнь Син.

Три стрелы одна за другой вылетели в бескрайнее чистое небо. Выстрелив, Сян Шу больше не обращал внимания на них, а снова не отрываясь смотрел на Чэнь Сина.

– Тогда лишь с милым я решусь расстаться [3], – улыбнувшись, допел песню Чэнь Син.

Ему вторили звуки цянской флеты, поднимавшиеся до самых небес. Когда же мелодия старинной песни стихла, раздалось отдаленное тихое "дооннннг". Золотой диск был разбит вдребезги! И тотчас же повсюду оглушительно зазвенел смех и радостные выкрики. Толпа моментально рассеялась, повсюду началась оживленная суматоха – кто-то из тысяч кочевников сразу начал сражаться за напитки, кто-то занимал место в очереди, кто-то отступил к местам, отведенным для поединков. В общем, великий Праздник конца осени начался!

Чэнь Син торопливо спрыгнул со стола. Первое, что сделали сяньби, подступив к столу, – похватали деревянные чашки с крепким выдержанным кумысом [4]. Если бы Чэнь Син не убрался подальше, то опьяневшие кочевники наверняка затолкали бы его и заляпали одежду. Мужун Чун уже отошел от стола, и освободившееся место тут же заполнилось людьми. Чэнь Син поднялся на цыпочки и закричал:

– Сян Шу!

Передав одному из воинов нефритовый лук, Сян Шу спустился с помоста и начал пробираться к Чэнь Сину.

– Аньда! – заорал Чэ Лофэн. – Я хочу выпить с тобой!

Сян Шу развернулся, но продолжал шагать – теперь уже спиной вперед. Перья на его венце, сияющем под солнечными лучами, легко покачивались в такт движению.

– Я тебя потом найду! – выкрикнул в ответ Сян Шу, снова развернулся и принялся выглядывать Чэнь Сина.

Чэнь Син просто утонул в опьяневшей толпе возле столов с кумысом. В самом начале Муцю, несмотря ни на что, каждый должен был выпить и хоть немного захмелеть, и лишь потом отправиться развлекаться. Люди вокруг начинали толкаться, их опустевшие глаза уже даже не узнавали Сян Шу.

– Сян Шу! Я тут! – Чэнь Син не мог протиснуться между опьяневшими кочевниками. Наконец Сян Шу удалось растолкать нескольких выпивох и, схватив Чэнь Сина за запястье, вытянуть его из толпы.

– Я же говорил тебе не отходить далеко! – Сян Шу потащил за собой Чэнь Сина, отпихнув стоящего на дороге мужчину.

– Ты хочешь выпить? – спросил Чэнь Син.

Сян Шу остановился, и Чэнь Син стянул со стола две уже наполненные деревянные чашки.

– Великий шаньюй позволяет выпить тебе половину, – заявил Сян Шу. – Гуван выпьет полную чашку.

Чэнь Син и так не осмелился бы выпить до дна – он переживал, что захмелеет и не сможет сделать то, что намечал. Поэтому, учтиво поклонившись друг другу подле древнего древа, они с Сян Шу выпили по половине чашки. Выпив, Сян Шу вытер уголки губ и посмотрел на склоны гор, покрытые снегом. Затем он перевел взгляд на Чэнь Сина. Казалось, будто Сян Шу хочет, но не решается что-то сказать.