Страница 473 из 612
– Все четыре моря и степи между ними – это всё земли великого шаньюя, и все люди под небесами – это всё люди великого шаньюя!
Шестнадцать кочевых племен, находящиеся снаружи, поочередно начали заходить в юрту, чтобы изъявить свое почтение
Чэнь Син, услышав эти слова, аж орешком поперхнулся.
– Прекрати жевать, – нахмурился Сян Шу и подал ему чашку с молочным чаем.
– Я же не знал, что ты собираешься открыть юрту, чтобы принять дань уважения, – Чэнь Син залпом выпил предложенный чай, едва не задохнувшись при этом.
– Мы, люди жужаньского племени, восхваляем воинскую силу великого шаньюя...
Первым в юрту вошел не кто иной, как старейшина жужаней Чэ Лофэн. Когда он увидел Чэнь Сина, сидящего рядом с Сян Шу, то невольно выражение его лица помрачнело.
– ...и приветствуем первого воина под небесами, также известного как повелителя всех северных земель.
Старейшина и воины жужаньского племени один за другим подошли и преклонили колени перед Сян Шу. Чэнь Син, уже испытавший подобное в Чанъане, не посмел вести себя неподобающе. Он сел, как полагается, и должным образом положил руки на колени.
Чэ Лофэн собственными руками подал венец, украшенный шестнадцатью развевающимися перьями. Цвета перьев были разными – черный, голубой, темно-синий, изумрудно-зеленый, пепельный и даже белоснежный. Но ярче всех выделялось золотые перья, что были найдены на вершине горы Цилянь. Они сверкали и сияли под солнечными лучами, падающими через отверстие в крыше. Каждый цунь узора, украшающего этот венец, вышел из-под пальцев Чэ Лофэна. Каждое перо – за исключением золотых – было добыто Чэ Лофэном для Сян Шу во время долгих путешествий по северным землям. Каждый драгоценный камень в венце был выкуплен Чэ Лофэном у заезжих торговцев за большие деньги.
– Сей венец был изготовлен лично мной, Чэ Лофэном, старейшиной жужаньского племени, и ушедшим от нас Чжоу Чжэнем, величайшим жужаньским воином, для моего аньды.
Чэ Лофэн выступил вперед, положил венец на стол и со всей искренностью продолжил:
– У нас не было достаточно времени, чтобы закончить его к церемонии наследования великого шаньюя. Так что сегодня, четыре года спустя, я, наконец, получил возможность исполнить свое желание.
– Благодарю тебя, аньда, – редкая улыбка скользнула по губам Сян Шу. Изящными пальцами Сян Шу взял один из мешочков и, зажав между средним и указательным, подал Чэ Лофэну. – Во имя всего сущего в этом мире, во имя Иньшаньских гор, великий шаньюй, удостоенный чести исполнять волю небес, дарует свое благословение жужаньскому племени. Да будут реки и пастбища ваши изобильны, а дети и внуки ваши живут в процветании.
Чэ Лофэн поклонился, принял мешочек и отступил назад. Сян Шу глазами указал Чэнь Сину на венец.
Чэнь Син притворился, что понятия не имеет о чем он:
– Что?
Сян Шу: "..."
Чэнь Сину пришлось подняться, встать позади Сян Шу и водрузить венец на его голову. Сян Шу поднял руку, чтобы поправить головной убор, и его пальцы случайно соприкоснулись с пальцами Чэнь Сина. Словно сговорившись, оба они тут же отстранились друг от друга.
Когда Чэнь Син сел на свое место, в юрту вошли люди из племени теле, чтобы засвидетельствовать свое уважение.
– Все четыре моря и степи между ними – это всё земли великого шаньюя, и все люди под небесами...
Каждое из племен произносило это приветствие на свой манер, со своим акцентом. Раз за разом вслушиваясь в эту фразу, Чэнь Син чувствовал, что ханьский язык с его тональностями все же самый выразительный.
- Йэлуоса, – Сян Шу выглядел сегодня на удивление довольным. Легкая улыбка не сходила с его губ, когда он смотрел на Чэ Лофэна, на Ши Мокуня, на других соплеменников, пришедших выразить ему почтение. Все они пристально наблюдали за ним на протяжении пяти лет, с того самого момента, как он переложил бремя с плеч отца на свои собственные плечи, ответственность, которая распространялась на многие тысячи ли и продлится многие-многие годы.
Ши Мокунь взял из рук одного из своих соплеменников еще один головной убор из золота, украшенный орлиными перьями, и произнес:
– Мы, люди племени теле, приносим этот венец в дар божественному целителю, дабы выразить благодарность ханьским собратьям, протянувшим руку помощи нашему народу в Чилэчуане. Да будут народы наши вечно жить в мире и согласии.
Чэнь Син был приятно удивлен такой неожиданной честью:
– Это что, это мне? О, спасибо, спасибо. Мне очень нравится!
Сян Шу, приняв протянутый венец, нетерпеливо махнул рукой Чэнь Сину, чтобы тот наклонился поближе, и небрежно надвинул убор ему на макушку. Чэнь Син, пристраивая венец поудобнее на голове, возмутился:
– Почему ты даже не поднялся, чтобы надеть его на меня?
– Потому что я великий шаньюй, – бросил ему в ответ Сян Шу, а затем обратился к Ши Мокуню, и на этот раз голос его звучал глубоко и торжественно. – Великий шаньюй дарует свое покровительство народу теле. Да будет ваш скот приумножаться в изобилии, а ваши воинские заслуги да будут прославлены.
Собравшиеся в юрте не знали, даже, как им реагировать на это все. После того, как Ши Мокунь удалился, вперед вышли старейшина акеле с хатун и наследником.
– Мы, люди племени акеле, с почтением преклоняемся перед воинской силой великого шаньюя...
Хатун улыбнулась Чэнь Сину, и он послал ей ответную улыбку. Обменявшись с ним взглядами, хатун восхищенно кивнула. Она подумала, что юноша необычайно хорош в этом наряде.
– Да будут дети и внуки племени акеле благословлены на вечные веки, да не знают они болезней и несчастий, – произнес Сян Шу, протягивая хану акеле семена священной травы.
Вслед за этим в юрту вошел Мужун Чун, вместе с ним принцесса Цинхэ и Тоба Янь, за ними следовали старейшина сяньби в Чилэчуане, а также старцы и воины этого племени.
– Мужун Чун! – воскликнул изумленный Чэнь Син.
– Когда вы прибыли? – спросил Сян Шу обычным тоном.
– Сегодня ночью, – Мужун Чун явно чувствовал себя скованно, но вперед выступила принцесса Цинхэ, которая с сияющей улыбкой произнесла:
– Мы, люди племени сяньби, восхваляем имя великого шаньюя. В этом году мы умоляем великого шаньюя о благословении нашему племени на празднество Конца осени, дабы мы смогли преодолеть любые невзгоды.
– Йэлуоса, – Сян Шу поднял мешочек с семенами и подал его Мужун Чуну. – Великий шаньюй дарует свое благословение племени сяньби. Пусть ваши воины не знают поражений и становятся все сильнее, пусть ваше племя наконец вернет себе свои исконные земли.
Дыхание принцессы Цинхэ сбилось от эмоций, ее глаза сразу же покраснели, а Мужун Чун ошеломленно замер на месте. Чэнь Син между тем думал: Все это не так уж и хорошо. По какой такой причине Мужун Чун заявился сюда на Муцю? Наверняка он хочет заручиться поддержкой Древнего Союза Чилэ, когда соберется воевать с Фу Цзянем!
– Но сегодня не время рассуждать о делах Поднебесной, – добавил Сян Шу. – Давайте просто хорошо отдохнем и отпразднуем.
Принцесса Цинхэ высоко оценила это. Она убрала мешочек, а затем подвела своих соплеменников поклониться Сян Шу в знак благодарности.
За ними последовали хунну, мохэ, гаоцзюй и другие племена, которые поочередно подходили и выражали уважение великому шаньюю. Чэнь Син изо всех сил пытался удержаться от зевоты, так что лицо его приобрело весьма странное выражение.
Сян Шу, наблюдавший за ним, не знал, посмеяться над Чэнь Сином или посочувствовать. Лишь спустя шичэнь представители последнего из племен, явившихся засвидетельствовать свое почтение Сян Шу, удалились из юрты. Вслед за этим Чэ Лофэн, ожидавший снаружи, снова ввел людей в юрту и, преклонив колено, подал Сян Шу нефритовый лук Чилэ.