Страница 472 из 612
Том 5. Сияющий подобно свету дня. Глава 113. Вызов
"Невероятно красивый и такой элегантный – никто в мире не сможет сравниться с ним"
– Какой сильный ветер.
Стояла ночь, и Чэнь Син слышал, как снаружи, за стенами юрты свистит ветер. Казалось, будто мощные потоки воздуха со всех трех сторон преодолели горные вершины и сосредоточились в самом центре Чилэчуаня.
После ужина Сян Шу сказал:
– Иди спать. Впрочем, ты-то наверняка отоспался, пока гуван, прямо говоря, чуть ли не до смерти забегался в хлопотах...
– Эй, магический артефакт, – Чэнь Син и Сян Шу заняли свои постели. Укрытый шерстяным одеялом Чэнь Син высунул руку и ткнул лежащего ничком Сян Шу. – Ты там спишь?
Сян Шу: "?"
– То, что снаружи установлено, оно же не упадет? – Чэнь Син был действительно обеспокоен. – Если все это будет снесено ветром, мы не сможем завтра отпраздновать Муцю.
– Тот выгон не продувается ветром, все будет в порядке.
– А чем вы занимались весь день на своем собрании племен? – не успокаивался Чэнь Син.
– Какое тебе до этого дело? – Сян Шу перевернулся на другой бок и улегся спиной к экзорцисту.
Чэнь Син немного ревновал. На самом деле после того, как они выехали за Великую стену, юноша не переставал чувствовать, что вне Чилэчуаня Сян Шу был его защитником. Но стоило вернуться домой, и кочевнику пришлось снова взяться за обязанности великого шаньюя. Множество дел требовало его внимания, и нужно было заботиться о соплеменниках. Чэнь Син никак не мог полностью присвоить его себе.
Экзорцист чувствовал: исходя из того, как складываются сейчас их отношения, Сян Шу наверняка поедет с ним на юг. Однако они никогда не говорили о будущем.
– До самого завершения праздника я ни единого слова об экзорцизме слышать не хочу, – Сян Шу сказал, как отрезал.
– Ладно, – Чэнь Сину пришлось перенести разговор до окончания Муцю.
Ветер свистел до самого утра, и странные сны видел той ночью Чэнь Син. Ему снилось, будто за пределами юрты осталась лишь непроглядная тьма, и Чи Ю, воплотившийся в ураган темной силы, с яростным ревом пытался разрушить их юрту. Однако Сян Шу сел, скрестив ноги, рядом с Чэнь Сином и защищал его – призванный им сияющий золотом свернувшийся дракон кружил вокруг юрты и не давал Чи Ю приблизиться.
Утром Сян Шу отдернул полог – яркие лучи солнца упали на лицо Чэнь Сина. Снаружи послышались шум и смех.
– Поднимайся! – окликнул юношу Сян Шу. – Умойся, переоденься. Ты все еще спишь?
Несколько юношей из племени теле, едва раскрылся полог, тут же ворвались в юрту.
– Эй, погодите, погодите! Я же еще не одет! – возмутился Чэнь Син.
Он подскочил с постели и бросился за ширму, чтобы привести себя в порядок. В юрте воцарилась суматоха, постоянно взрывающаяся громким хохотом. Сян Шу спокойно сидел на длинной кушетке. Кочевник был одет лишь в тонкие нижние одежды, открывавшие всему миру его прекрасный, белоснежный, гармонично развитый торс.
Молодые люди подошли к нему и начали прислуживать, помогая великому шаньюю одеться. Облаченный в парадный наряд – один рукав узкий, военного кроя, другой широкий, гражданский – Сян Шу выглядел еще величественнее, чем в прошлый раз, когда он на Празднике конца осени был одет в доспехи. Черный халат был расшит не темными тотемными узорами, а золотыми нитями, которые складывались в четкий орнамент. Его косы были украшены белыми нефритовыми кольцами, вплетенными в шелковые шнуры, а на пальцах сверкали три великолепных перстня, символизирующих власть шаньюя.
– Переоденьте его, – распорядился Сян Шу, едва взглянув на вышедшего из-за ширмы Чэнь Сина.
– Я сам, – поспешил отказаться Чэнь Син.
– Ты не знаешь, как надевать одежду кочевников, – отрезал Сян Шу.
Чэнь Син хотел было заикнуться о том, что ему и в ханьской одежде неплохо, но молодые люди уже усадили его на кушетку и завернули в темно-синее церемониальное платье, на котором нитями из чистейшего червонного золота были вышиты три животных: дракон, олень и волк.
Чэнь Син: "......"
Одежда была сшита в соответствии с традициями хунну, но ради Чэнь Сина ее скроили таким образом, чтобы сохранить ханьский обычай запахивать халат на правую сторону [1].
– Хатун велела своим людям, чтобы его сшили для тебя как можно скорее, – сказал Сян Шу. – Тебе не нужно идти к ней ради того, чтобы поблагодарить, скоро она сама придет повидаться с тобой.
Сердце Чэнь Сина словно омыло теплой волной. Четверо юношей продолжали хлопотать над ним – они распустили его волосы и заплели тонкие косицы, которые собрали на затылке и скрепили заколкой в виде оленя, сделанной из чистого золота.
– Это же все не обязательно, да? – Чэнь Син чувствовал себя крайне неловко. Одетый, как чилэчуанец, он увидел себя в зеркале и это был совершенно другой человек.
– Это всего на один день, – небрежно ответил Сян Шу. – Как только праздник закончится, можешь снять все это, когда захочешь.
Чэнь Син поднялся. Еще раз взглянув на свое отражение в зеркале, он подумал, что довольно неплохо выглядит.
– Тогда ты сперва займись своими делами, а я схожу прогуляюсь, – заявил экзорцист.
Чэнь Син прекрасно понимал, что сегодняшним утром Сян Шу будет не до развлечений, и свободное время у него появится не раньше, чем после полудня. Вот тогда-то и можно будет вернуться и вытащить его развеяться, а пока Чэнь Син собирался побродить по округе, где вне всяких сомнений сейчас празднично и оживленно.
– Сядь. Ты никуда не идешь, – Сян Шу указал ему свободное место на другой стороне своей кушетки вождя.
– Вот еще! – возмутился Чэнь Син. – Я хочу посмотреть, как они объезжают лошадей!
Но взгляд Сян Шу был таким тяжелым, что Чэнь Сину пришлось вернуться к сиденью великого шаньюя и сесть, опустившись на колени*. Молодые теле тут же поднесли узкий длинный столик и поставили его между Сян Шу и Чэнь Сином. На нем уже были поданы чай с молоком и легкая закуска, сушеные фрукты с орехами. Также на столике лежала печать великого шаньюя.
Кроме того там находился золотой поднос с конопляными мешочками – их было много, больше десятка, – на каждом из которых были вышиты разные тотемы.
Чэнь Син с любопытством поднял один из них и поинтересовался:
– Что там?
– Не вертись и положи назад, – одернул его Сян Шу. – Мы называем это священной травой древнего завета. Внутри – семена травы, которая была принесена нами в жертву Иньшанским горам
Один из юношей пояснил Чэнь Сину:
– Каждое племя стремится жить в таком месте, где достаточно воды и травы. И всякий раз, когда они находят подходящее место, такой мешочек вешают перед юртой вождя. Это молитва о жизненной силе и процветании.
Тогда Чэнь Син понял, что это похоже на ханьскую традицию – мешочками со священной травой великий шаньюй благословлял народ на счастье и процветание.
Облокотившись на стол, левую ногу поджав под себя, а правую свесив с кушетки вниз, Сян Шу произнес:
– Передайте мое повеление – пусть отворят юрту для Праздника конца осени.
Молодые прислужники из теле в один голос ответили "Да!". Выйдя из юрты, они подвернули полог и открыли отверстие в крыше. Вокруг все было залито утренними золотистыми лучами, которые озарили и Сян Шу с Чэнь Сином.
Сян Шу, облаченный в одежды великого шаньюя, украшенные символами шестнадцати племен Ху, вышитых золотыми нитями, с крылатыми наплечниками и золотым поясом, сиял в лучах утреннего солнца. Чэнь Син, одетый в темно-синее церемониальное платье военного покроя, выглядел невероятно элегантно и ясно, и прямо сейчас...
... он заталкивал себе в рот еду, потому что с утра после сна был жутко голоден.